— Может, и не понравится, — задумчиво сказал второй офицер. — Скажи-ка, ты веришь во всякие паранормальные явления? Ведьм, колдунов… призраков? — Нет вообще-то. А что? — Смотри. Треугольники… символы единения. Именно они были выжжены на шеях жертв, так? — Ну, допустим. — Так вот, еще издавна люди верили в магическую силу треугольников. Равносторонний треугольник символизирует завершение. Те, что были найдены на телах жертв, — именно такие, абсолютно ровные, выжженые как будто бы клеймом и краской. — Это я видел, к чему ты клонишь? — К тому… что такие же отметки мы находили с десяток лет назад в Каролине. Дакоте. Монтане, — полицейский по одной бросал на стол фотографии жертв, найденных в тех штатах. — И самое интересное… — он поднял еще одну пачку фотографий. — То же самое повторялось много лет назад, самое первое похожее упоминание относится к убийству аж семидесятипятилетней давности! — То есть ты хочешь сказать, что это какой-то старик, который проводит пенсию таким извращенным образом? — офицер Ривьера раздраженно опустил плечи. — Ну не знаю, старик ли, — полицейский бросил на стол черно-белые статьи с различными рисунками, в каждом из которых были вписаны треугольники. Перевернутые треугольники. Треугольники, выстроенные в пирамиду. Прямоугольные, равнобедренные, закрашенные или нет. Символы были разные, но объединенные одной и той же геометрической фигурой.
Офицер Ривьера недоуменно поднял взгляд на напарника.
— Ты читай, читай ниже. — «…cредневековые охотники на ведьм утверждали, что Дьявол навсегда клеймит своих обращенных, чтобы таким образом скрепить их обещания служить и повиноваться ему. Он метит своих приспешников, проводя по их телу когтем или раскаленным железом. Иногда дьявол облизывает обращенных, тем самым так же отмечая их принадлежность к своему учению. По общему мнению, он клеймит их в конце обрядов инициации, которые проводятся на ночных шабашах…» — Мистер Ривьера с отвращением передернулся и продолжал читать. — «Метка всегда делалась в “скрытых местах”, например под веком, под мышками и в различных впадинах тела. Наличие такой метки считалось подтверждением того, что обвиняемый человек был волшебником или ведьмой. Считалось, что все ведьмы и колдуны имели на своем теле, по крайней мере, один след дьявольского клейма. Обвиненные в колдовстве во время суда подвергались тщательному осмотру. Шрамы, родимые пятна, природные отметины и нечувствительные участки кожи, которые не кровоточили при уколах, расценивались как метки дьявола». Слушай, — мистер Ривьера закончил чтение и оборвался на середине абзаца. — Это же бред полнейший. Средневековые ереси! К тому же метки у всех них на видных местах! — Кто знает, может, правила изменились? Подумай сам: ритуальные убийства. Одинаковые знаки… Это может быть вспышка ведьминой активности! — Нет, не может! — категорично отозвался мистер Ривьера. — Скорее всего, мы просто ищем психопата-серийника, который купил бычье клеймо! — Да-да. Семидесяти пяти лет от роду, а то и старше. И не оставляющий отпечатков. Я думаю, нам надо позвать медиумов, которые могли бы сказать, участвовали ли в убийстве магические силы… — Майк? Иди-ка ты кофе попей? И успокойся. Я знаю хорошее место, — мистер Ривьера сел за свои записи и вцепился пальцами в волосы. Он был слишком на взводе, чтобы отвлекаться на подобную чушь. — Ну, как знаешь… Я просто предложил. А там ты сам решай, тебе распутывать, ведь это твой случай, — его помощник пожал плечами и вышел.
Мистер Ривьера так и остался сидеть и изучать карту пустым взглядом. Его глаза то и дело останавливались на фотографиях. В конце концов он разозлился и забросил их в ящик стола.
Всю жизнь он считал себя человеком практичным, не верящим в шаманство, ловцов снов и танцы с бубном, а потому пути решения искал под стать своей натуре.
Похоже, сын Эмили оставался единственной зацепкой, но слежка за ним пока не принесла никаких результатов: мальчик не делал ничего подозрительного и странного.
Если бы это только умаляло количество трупов и пропавших без вести…
Через пару дней Эмберу стало безнадежно плохо. Его начало шатать и мутить, а переходы из нормального состояния в состояние истощения стали слишком резкими. Он еще не научился улавливать момент, когда наступал крайний срок, и потому пропустил удар, проснувшись одним утром мокрым, как мышь, и с чувством невероятной слабости.
Он обреченно откинулся на подушки. Это значило только одно: встречу с Дантаниэлом больше нельзя откладывать. Эмбер гадать не мог, что скажет ворлок, ведь в теории, тот мог просто послать его к черту после последнего разговора.
Но делать было нечего. Эм с трудом оделся, еле-еле управляя своим телом, и отправился к крайней черте Гринвуда. Вся дорога туда для него была застелена туманом, плотным, как дым. Эмбер видел перед собой только расплывающиеся пятна и невнятные формы; все прочие детали ускользали от него, словно он нырял с аквалангом на большой глубине.
