Рыжеволосая, судя по фото, была высокой. Длинные, бледные ноги в босоножках, подол невзрачного простенького платья, задравшийся на острых коленях. Узкая спина. Жилистые руки. Эта дама, почти обнявшая Лебедева в момент селфи охранника Юрия, даже отдаленно не напоминала Голубеву. Хотя бы комплекцией.
И вот это самое фото теперь хранилось у Маши в телефоне. Но приобщить его к делу она не могла. Лебедев-старший запретил. Сказал, что станет заниматься поисками самостоятельно. Если она вызовется помочь, он будет не против.
И коллегам показывать это фото она не могла. Подгорный сразу потребует выдать ему источник. Откуда взялось фото, кто его сделал, как она смогла выйти на этого человека? Станет выдумывать и оправдывать рыжую. Предположит, что она в момент смерти Лебедева пыталась оказать ему первую помощь, потом испугалась и ушла.
Вопросов будет много, ответить она не сможет. Поэтому лучше промолчит. Пусть адвокат Голубевой делает свое дело. Маша станет делать свое. Только тихо, чтобы не вышло так, как со смертью ее родителей, когда, не веря в версию самоубийства, она весь город пыталась наизнанку вывернуть.
Ей никто не помог тогда. Отшатнулись, как от прокаженной. И даже Валера, который что-то такое попытался для нее сделать и вроде что-то накопал, промолчал.
Кстати, Валера! Не пора ли ему обнародовать результаты своих поисков двухлетней давности?
Валера приехал почти в десять вечера. Маша только выбралась из ванны, уселась в халате на кухне с чашкой липового чая, как заверещал домофон. Даже не спросив, кто там, она открыла подъезд неизвестному. Отходя от двери, подумала, что это может быть кто-то из соседей или их гостей. Так случается, когда набирают первый попавшийся номер и звонят. К ней никто не должен был прийти. Она здесь всего второй день.
Это были не соседи и не их гости, это Валера приехал. Конечно, адрес он узнал в дежурке. Он там теперь работает. Маша еще вчера сообщила в дежурную часть сменившийся домашний адрес. Таков порядок.
– Чего приперся?
Маша подставила ногу, не давая двери открыться шире. Валера, судя по виду, приехал прямо со службы. Но успел куда-то заехать и купить еды. Из бумажного пакета в его руке пахло пряно и остро.
– Соскучился.
Ответил, судя по всему, честно. Взгляд, которым он терзал ее банный халат, был алчным.
– Ты сегодня так посмотрела на меня утром. Так… Так холодно, зло. Я чуть с досады телефонную трубку не покусал. Что случилось, Маша?
Она внимательно смотрела на парня, который ей нравился. Сильно нравился. И попыталась понять: смог бы он ее предать? Переступить через ее боль и страдания в угоду каким-то своим меркантильным соображениям?
Ну, там…
Никто не видел и не знает, что ему удалось накопать. Если он озвучит, могут по голове не погладить. А то и из органов погнать. Лучше промолчать. И так далее.
– Что тебе удалось узнать два года назад о гибели моих родителей? – спросила она, решив не ерзать и не тонуть в предисловиях. – Что-то узнал?
– Что-то узнал. – И взгляд его сразу с халата перепрыгнул ей под ноги. – И это такая… такая гадость, что я даже озвучить не осмелился, Машка. Мне это все показалось бредом, и я постарался об этом забыть.
– Рассказывай! – потребовала она.
– Здесь, что ли? Прямо на лестничной клетке? – мотнул он пакетом с едой. – Не буду.
– Ладно. Заходи. Шантажист! – фыркнула она, пятясь от двери. – Ботинки снимай, куртку на вешалку в шкаф. И иди на кухню. Я там.
Валера вошел в кухню без носков и джемпера, оставив все свое добро в шкафу прихожей. Осмотрелся.
– Зачетно, – похвалил он новую кухню, уставился на пачку с липовым чаем. – Нравится?
– Да так се, если честно, – поморщилась Маша, кивнула на посудный шкаф рядом с холодильником: – Если нужна чистая посуда, это там.
Валера полез в шкаф, достал посуду, быстро разложил на две тарелки картошку фри. Поставил в центр стола картонное ведерко с жареными во фритюре куриными ножками. Четыре тюбика с разными соусами. Вымыл руки, сел напротив.
– Угощайся, – предложил он. – Понимаю, что для такой еды уже поздно, но ничего другого по дороге навынос не встретилось. Я поем?
– Валяй. А пока будешь жевать, можешь начинать рассказывать.
Маша заглянула в чашку с чаем, не имеющим цвета и вкуса. Отодвинула ее и схватила из ведерка куриную ножку. Неполезная еда, конечно, тем более на ночь, но такая вкусная! К тому же у нее имелся извиняющий ее фактор: она не обедала сегодня. Не сложилось. Подгорный завалил ее бумажной работой, заметив ядовито-фальшиво:
– Чтобы не рисковать тебе на земле, поработай в офисе…
Она так разозлилась, что про еду забыла. И тихонько бубнила нехорошие слова в его адрес, оставшись в кабинете одна.
– Какие отношения были у твоего отца с твоим братом? – неожиданно, перестав жевать, спросил Валера.
– Нормальные. Как у отца со взрослым сыном. А что?
– Когда я начал заниматься этим делом… – Он замялся, не зная, как сказать поделикатнее, чтобы ее не расстроить.
– Делом гибели моих родителей, – подсказала Маша. – Дальше!
