– Чем я сейчас занимаюсь, спросил полковник Зорин. А я ответила, что ищу доказательство вины Натальи Голубевой.
– Ах ты… – Подгорный отчетливо выругался. – То, что доказательства уже запротоколированы и неопровержимы, тебя как бы не волнует вовсе?! Лунина, ты чего, мать твою, берега попутала?!
Красивое лицо Никиты сделалось неузнаваемым от бешенства. Миша втянул губы так, что рот напоминал тонкую линию, и дыхание у него стало прерывистым, как после марафона. Он тоже гневался. Надо полагать, она им все испортила. Всю картину преступления взяла и замазала собственными красками.
– Я не путала берегов, товарищ майор. – Маша привстала, опираясь кулаками в край стола. – Я просто не желаю, чтобы невиновный человек сел за преступление, которого не совершал.
– Голубеву поймала полиция в тот момент, когда… Буквально в момент выстрела она ее там застала! – продолжил орать Подгорный. – С пистолетом в руках!
– Почему же на этих самых руках не было обнаружено следов пороховых газов? Я читала заключение эксперта. Не было следов!
– Значит, она была в перчатках.
– Где они? На месте преступления не было обнаружено никаких перчаток Голубевой. И в ее квартире, и в ее машине не было обнаружено перчаток со следами пороховых газов. И в квартире жертвы тоже! Куда она их подевала? Ну не съела же, товарищ майор! – Маша глянула на него укоризненно. – Я понимаю, конечно, что все так гладко сложилось, только успевай записывать, но огромное «но» не дает мне покоя. Какой мотив убийства? Зачем Голубевой было убивать свою соседку – любовницу ее мужа, если того уже нет в живых?
– Месть.
– Месть? Серьезно?
Маша задумалась. Если у Голубевой сорвало крышу от ревности, когда она узнала об измене любимого супруга, то могла она, конечно, пуститься во все тяжкие. Мужа отравила. Его любовницу застрелила.
– Откуда она взяла пистолет? Именно этот пистолет, товарищ майор?
– Ясно откуда! – чуть сбавил обороты Подгорный, шевельнув шеей, словно воротник черной рубашки ему стал мал, чего не могло быть: расстегнуто было целых четыре пуговицы сверху. – Она получила его от Лебедева.
– Когда? Как?
– Если он явился умереть к ресторану, где обедает его брат, значит, он появился там не в первый раз. Бывал там и раньше, – впервые озвучил разумные мысли Никита. – И мог с ней познакомиться. Темные очки он же у нее в ларьке купил? У нее – у Голубевой. Мог и раньше что-то у нее покупать. И свести с ней знакомство мог.
Маша подумала, подумала и проговорила с кивком:
– Принято. Логично.
– Он подарил, продал ей пистолет, выменял, – воодушевился майор Подгорный. – И она его припрятала до поры, до случая. Вернулась домой, встретилась на лестничной клетке с соседкой, между ними вспыхнула ссора. И Голубева применила огнестрельное оружие, не справившись с накалом страстей.
– Она все отрицает, – напомнила Маша. – И как быть с отсутствием следов пороховых газов на руках и одежде?
И Никита сразу сник. И замотал указательным пальцем в ее сторону.
– Вот это-то все и портит. Всю картину. И ее адвокат оседлал этого конька и настаивает на освобождении Голубевой из-под стражи. И тут ты еще ему помогаешь! Не нам, замечу, своим коллегам, а ее адвокату!
– Я за справедливость, товарищ майор. – Маша опустилась на место и нехотя проговорила: – К тому же не факт, что именно она завладела пистолетом Лебедева.
– А кто же? – Никита некрасиво выкатил глаза.
– Убийца. Убийца Лебедева Павла Семеновича.
– Что-о?! – Он минуту смотрел на нее не моргая, а потом застучал кулаками по столу, приговаривая: – Чтобы я никогда больше этого от тебя не слышал, Лунина! Никогда! Не напоминай мне больше об этом самоубийце, поняла?! Повторяй за мной…
Конечно, ничего такого она повторять за ним не стала. И делиться информацией не стала тоже. Хотя на селфи охранника, работающего на Лебедева Ивана Семеновича, отчетливо просматривалась рыжеволосая женщина, сидевшая на скамейке в «тот самый момент». И сидела она лицом к Павлу Семеновичу, наклонившись и выдвинув в область его груди правую руку. Что, бесспорно, свидетельствовало о том, что она помогла уйти ему из жизни. Попросту – убила! Той самой заточкой, которую вряд ли Павел Лебедев принес с собой.
Лица женщины видно не было. Зато рыжие кудрявые пряди, рассыпавшиеся по плечам и спине, полностью соответствовали описанию, данному Натальей Голубевой. И композиционному портрету, который она составила в этом самом отделении полиции, через два кабинета от того, который занимала Маша с коллегами.
Голубева не соврала. Рыжеволосая женщина существовала. И в момент смерти Лебедева находилась в непосредственной близости от него. Киоска, в котором трудилась сама Голубева, на селфи Юрия видно не было. И Голубевой тоже. Так что невозможно было обвинить ее в том, что она выкрала пистолет у Лебедева в момент его беспомощного состояния по причине смерти. Там была другая женщина. Еще какая-то подойти не успела бы. Юрий после того, как сфотографировал себя, любимого, сразу обратил внимание на скорчившегося на скамеечке мужчину. А тут уж и его хозяин вышел из ресторана.
