– Алин, ты забыла какая у меня репутация, мне не врут и с беспредельщиками я на их языке говорю и по их понятиям. И потом все знают: срыв хоть одной поставки и если это не форс мажор, дел больше с поставщиком не имею и неустойками обложу так, что его счастье, если голый не останется. Это он с мелкой шушерой мухлевать и пальцы веером держать может, а у меня как часы всё будет. С теми же чудиками, которые грузы тогда намешали, и мы вынуждены были замены оформлять, выдавил ведь я их с рынка. Всё, не играют больше мальчики, разорились и ушли из бизнеса. Или с этим, как его, забыл, но ты знаешь о ком я… убрал же я его и не отсвечивает теперь совсем. И этот деятель знает, что правила будут жёсткие и мои. И он либо по ним играет, либо выходит из игры. Он позиционирует, что очень хочет научиться по ним играть, чтобы выйти чуточку на другой уровень. Он прекрасно понимает, что время братков прошло, и он отстал, несмотря на свои значительные накопления, которые грозятся обратиться в пшик не сегодня – завтра.
Я не стала комментировать услышанное, вместо этого спросила:
– Вить, сколько здесь нашей охраны?
– Десять человек. С Женей двенадцать должно было быть, но поскольку его с сопровождением вернуть пришлось, то десять осталось. А ты просчитываешь вариант, что экипаж может противодействие попытаться нам оказать и в заложники взять?
– Шальная мысль пришла в голову, вдруг этот деятель лишь пешка и это мышеловка, потом отвергла, поскольку экипаж видела, мускулатура у всех красивая, но не бойцы. Никто не боец. И опасности не чувствовала никакой. Ни когда летели, ни когда на борт поднимались. Это означает одно из двух: либо её нет, либо она необходима нам обоим.
– Нет её. Мои безопасники судно проверили до потрохов. Три дня проверяли, даже аквалангисты осматривали. Те, кто с нами сейчас, все с оружием и воевать умеют. Даже если предположить, что пираты появятся, шансы отбиться процентов девяносто восемь.
– А два процента это на то, что у пиратов вдруг торпеда на вооружении?
– Именно. Умная, сил никаких нет. Так чего, звонить владельцу? Что говорить?
– Пока не звонить, вон капитан идёт. Видимо, сказать что-то хочет. Сейчас скажет, и решим, что делать дальше будем.
Я забыла сказать, что пока мы беседовали и с капитаном, и с боссом, вокруг нас царила откровеннейшая сексуальная вакханалия. Двадцать пар в разных позах, на лежаках, полу, в бассейне, изо всех сил старались продемонстрировать, что овладели премудростями Камасутры в совершенстве и теперь испытывают райское наслаждение.
Меня это не слишком развлекало, но я знала, что сиё действо поможет снять сексуальное возбуждение и напряжённость со всего экипажа, и мне станет легче находиться в их обществе. Да и воспоминания у людей необычные останутся. Они ведь могли исполнить любые собственные пожелания.
Кстати, некоторые парочки предпочли явные извращения. Нравилось это им самим или это была попытка заслужить наше внимание, не знаю. Озадачиваться этим не хотелось.
Если честно, то вид этой оргии шокировал и вызывал у меня некое внутреннее неприятие в связи с моим пуританским воспитанием. Это была та сторона жизни, которую я долгое время игнорировала. Осознавая, что сейчас у меня появился шанс познакомиться с ней поближе, я постаралась своё предвзятое мнение убрать и взгляд не отводить.
Босс реагировал на происходящее с интересом смешанным с индифферентностью. Эти несовместимые чувства каким-то непостижимым для меня образом совмещались в нём абсолютно естественно и непринуждённо. Внешне это выражалось в очень пристальном, но абсолютно спокойном и даже отстраненном каком-то наблюдении за происходящим. Сидит, откинувшись, курит, при этом внимательно смотрит, переводя цепкий взгляд с парочки на парочку, и обсуждает посторонние проблемы и никаких эмоций на лице. Обожаю этот его вид.
Тем временем капитан подошёл к нам. Сказать, что на нём не было лица, это ничего не сказать. Он был бледен, кусал губы и выглядел как ходячий мертвец. Я поняла, что сейчас по его самоуважению проехались чуть ли не катком. И унизили даже сильнее, чем планировала я. Скорее всего, этот балбес сам связался с владельцем в надежде успеть до наших жалоб хоть как-то оправдаться, а получилось лишь хуже. Владелец явно напугался возможных претензий. Видимо, действительно, очень хотел в наш бизнес войти. В общем-то логично, у нас большая ниша и чужаков мы давно в неё не пускаем. Лишь с нашего одобрения и под нашим контролем. Я конечно немножечко преувеличиваю своё значение, используя слово «наш», в основном всё решает босс, но моё мнение чаще всего выслушивается и иногда даже на что-то влияет. Поэтому всё же наш.
Нервно сглотнув, капитан с явным трудом выдавил из себя:
– Простите меня, пожалуйста, Алина Викторовна, – после чего встал на колени.
– И что это значит? – недоуменно воззрилась на него я.
– Мне сказали, сказал, – капитан назвал имя отчество владельца яхты, – чтобы на коленях перед Вами извинялся.
– И ты вот так сразу решил его послушать? Настолько деньги нужны? – иронично осведомилась я.
