– Я знаю только, что они оба живы. Я в астрале связалась со своим знакомым в Японии и попросила найти их и передать от вас весточку, но там нет железных дорог и телеграфа, потому ему для поиска потребуется время. Также после нашей встречи я смогу послать вашему отцу сон про вас. Ему приснится, что вы долетели до Москвы, это приободрит ваших родителей.
– Спасибо. А как отсюда выйти?
– Так же, как обычно возвращаетесь в тело: переводите в него внимание и открываете глаза. Идите спать, а мы тут с Евдокией еще поболтаем.
– До встречи.
Когда кресла Фёдора и Мэйлинь опустели, Евдокия пристально посмотрела на Кайлу.
– Почему ты не сказала им всей правды?
– По множеству причин. Например, потому, что знание о том, что увидел магистр о будущем через пятьдесят лет, может травмировать неокрепший разум.
– Это у них неокрепший?
– Это одна из причин. Есть и еще. Давай обсудим.
Открыв глаза, Фёдор встал и протянул руку, помогая Мэйлинь подняться из кресла. Дальше они, не сговариваясь, на цыпочках вышли из кабинета Евдокии, которая сидела за своим столом с закрытыми глазами.
В коридоре Фёдор повернулся к Мэйлинь:
– И что ты думаешь про все это?
– Не знаю пока. Вокруг нас идет игра, она стала немного понятнее, но это не отменяет мои ходы в ней. Мои действия остаются прежними, а об остальном я потом подумаю.
– Тоже верно. У нас в России есть поговорка: утро вечера мудренее. Спокойной ночи. Утром увидимся.
– Доброй ночи.
* * *
Утро началось с аккуратного постукивания в дверь. Мэйлинь открыла глаза. За дверью комнаты женский голос произнес ее имя. Выглянув в коридор, она увидела Марию, секретаря Евдокии. Та поздоровалась на китайском, запнулась – видимо, словарный запас на этом закончился, и, немного покраснев, стала подбирать слова:
– Капитан… Штейнберг… Селим бин Фатлах.
Мэйлинь кивнула и сказала на русском:
– Здравствуйте. Десять минут, пожалуйста, мне надо одеться.
Мария ойкнула, улыбнулась и отошла от двери.
Войдя в комнату переговоров, Мэйлинь увидела стол, заставленный разными тарелками, мисками и чашками. В центре возвышалась стопка блинов. За столом сидели Евдокия, Ганс Штейнберг и Селим. Увидев девушку, Селим поднялся из-за стола и пошел ей навстречу:
– Госпожа, я очень рад, что вы смогли быстро к нам прийти и спасти нас от греха чревоугодия. – Он понизил голос: – Мы с капитаном плотно позавтракали, приехали сюда и попали в засаду. На нас напали с блинами, вареньем и самоваром. – Он вздохнул, указывая на стол: – Русская чайная церемония… такая русская.
Мэйлинь улыбнулась и поздоровалась на немецком:
– Здравствуйте, Селим, здравствуйте, капитан. Доброе утро Евдокия. – Она села за стол и покрутила головой, высматривая Фёдора.
Евдокия перехватила ее взгляд:
– Я приказала его не будить. Все-таки ему вчера досталось, а он и так за полночь спать пошел. Я бы и вас не будила, но ваши друзья очень настаивали.
Капитан внимательно посмотрел на Мэйлинь:
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, все уже хорошо. А как у нас дела?
– Непросто. У таможни возникли вопросы. Наше появление в Томске им понятно, нам требовался ремонт. Но почему после мы полетели не в Стамбул, куда должны были отвести груз, а в Москву, это создало вопросы. Помочь нам с ответами на них может только глава московского отделения «Золотой цапли» господин Ван Цзиньлун. Мы вчера были у него, но он отказался что-либо делать до встречи с вами. Не получив в итоге все требуемые документы, нам приказали освободить причал, спустить дирижабль на землю и уменьшить давление в баллонах. Это ограничение на взлет. Пока не арест, но уже близко к этому.
– Цзиньлун? – Мэйлинь воодушевленно подалась вперед.
– Да, это имя из вашего списка, – капитан кивнул. – И пока мы тут пьем чай с блинами, он ждет вас в своей конторе.
– Едем! – Мэйлинь вскочила на ноги.
– А позавтракать? – моментально отреагировала Евдокия. – Десять минут ваш Ван подождет, а голодной я девушку не отпущу.
Селим с обаятельной улыбкой перешел на китайский:
– Русская чайная церемония. Никто не уйдет голодным.
Евдокия улыбнулась, провернула один из перстней у себя на руке и сказала изменившимся, немного глуховатым голосом:
– Именно так и есть.
Когда они сумели вырваться из паутины русского гостеприимства и уже ехали в пролетке, то в обсуждении русских блинов обнаружили странность. Все трое услышали эту фразу на своем родном языке. Как Евдокия смогла сказать одновременно на китайском, немецком и арабском, осталось для них загадкой.
Контора Ван Цзиньлуна находилась в небольшом доме на Петровском бульваре.
Войдя в нее и отрекомендовавшись, гости практически сразу были проведены в кабинет. Навстречу им вышел невысокий мужчина, одетый в расшитый шелковый халат. Он был практически полностью выбрит, только небольшая прядь на макушке была закреплена широким золотым кольцом.
Ван Цзиньлун был само радушие:
– Здравствуйте, здравствуйте! Наслышан я про молодую дочь госпожи Ши Цинжун. Очень рад видеть вас воочию.
– Здравствуйте, господин Ван, – Мэйлинь поклонилась.
