Картинка меняется, она стоит рядом с мужем в какой-то комнате с занавешенными окнами. Они оба одеты в длинные бархатные одежды с капюшонами. В руках ее мужа находится высокая темная свеча в бронзовом подсвечнике. Он нараспев произносит какие-то слова. Это латынь. За их спинами стоят люди, они тоже одеты в странные одежды. Это магический ритуал! На стене комнаты нарисованы мистические знаки, рядом с ней стоит стол, накрытый золотой парчой, и на нем видна чаша с чем-то темным внутри. Кровь! Да, там кровь! Господи, только бы не человеческая! Приходит понимание, что это кровь лошади. Почему лошади?..
Молодой симпатичный мужчина выходит из-за спины ее мужа и становится на колени рядом со столом. Гийом – да-да, ее муж – это сегодняшний Гийом – кладет ему руку на голову и продолжает что-то говорить. Он явно призывает какую-то темную силу. Тело молодого мужчины вздрагивает, он опускает голову. Тяжесть! Какая же тяжесть наваливается ей на грудь! Словно тиски сжимают и мешают дышать. Это тьма! Да, так ощущается тьма. И ей это не нравится, ей теперешней, а той, в воспоминании, это ощущение кажется таким знакомым, даже возбуждающим. Как странно! Ее мысли и чувства совсем иные, не такие, как теперь. Словно читаешь книгу, в которой главная героиня не вызывает сочувствия. Но это главная героиня – она сама, она в прошлом. И поэтому ее мысли и чувства ясно считываются, ощущаются всем телом. Как странно… И неприятно… Я не хочу этого видеть!
Ахиока встряхнула головой и, борясь с головокружением, открыла глаза. Сознание плыло, внутри ощущалась незнакомая двойственность, словно она та, из прошлого, и она теперешняя переплелись, и эта спутанность не спешила отступать.
Ее гость исчез, оставил ее одну. Одну! Она растеряно огляделась вокруг, потянулась за накидкой, которая лежала рядом на комоде. Холодно!
Магистр наблюдал за тем, как Ахиока пытается справиться с переполнявшими ее чувствами. Первое погружение в прошлые воплощения оставляет глубокий след. Совсем иная эмоциональная архитектура, другой образ мыслей, чужая память – все это становится доступным, и разуму требуется время, чтобы свыкнуться с новыми впечатлениями.
– Вы ушли? Гийом?
– Нет, Ахиока, я не ушел. Жаль, что ты меня не слышишь. Ты просто на время потеряла способность к эфирному виденью. Я рядом, девочка. Как я могу утешить тебя? Ты напугана этим погружением в прошлое воплощение даже больше, чем фактом того, что твоя жизнь изменилась. И ты плывешь на корабле в чужую страну, насильно вывезенная из любимой школы. То, что родителей нет рядом, это даже хорошо для тебя. Они скверно с тобой обращались, я знаю. Давай попробуем вернуть эфирный контакт. Поверь, я все это делаю, потому что у нас с тобой нет другого выхода. Я не мог ждать и не мог оставить тебя там, где ты находилась. Мне жаль, мне, правда, очень жаль. И я клянусь, что смогу сделать так, чтобы твоя изменившаяся жизнь тебе понравилась. Дай только время!
* * *
Утром Ахиока развела бурную деятельность. Она разыскала Эдварда на капитанском мостике и спросила, может ли сделать небольшую перестановку в своей каюте. Получив утвердительный ответ и двух матросов на роль тягловой силы, она битый час переставляла с места на место те элементы интерьера, которые были не закреплены. Она разочарованно поглядывала на крепко приделанные к полу кровать, платяной шкаф и тяжелый дубовый стол, передвинуть которые не предоставлялось никакой возможности. Удовлетворившись получившимся результатом, Ахиока присела в кресло, взяла в руки книгу, но уже через минуту снова позвала матросов. В этот раз ей понадобилось вытащить одно из кресел на верхнюю палубу, потому что читать, сидя на свежем воздухе, и поглядывать на море было куда интереснее. Матросы слушались ее беспрекословно, а Эдвард, скрывая улыбку, наблюдал за тем, как они ими командует.
Усевшись в кресло, Ахиока со вздохом поняла, что забыла книгу в каюте. И, кроме того, уже звали на обед. Она из вредности отказалась от того, чтобы обедать в компании Эдварда, и поела в своей каюте, заодно разглядывая вытащенные из шкафа платья и юбки. Потом она примерила те платья, которые ей особенно понравились, пожалела, что не может попросить матросов справиться со сложной шнуровкой на некоторых из них, и, уже с книгой в руках, таки уселась в кресле на палубе.
Через пятнадцать минут погода начала явно портиться. Матросы заходили по палубе, закрепляя ящики и громко переговариваясь между собой. Из-за усиливающегося ветра Ахиока не могла разобрать, о чем они говорят, но их суетливость давала надежду на то, что скоро начнется самая настоящая буря!
– Эдвард! – позвала она, заметив, что он спускается по трапу из капитанской рубки.
– Да, мисс.
– Это ведь буря начинается? – с деланным равнодушием поинтересовалась она.
– Нет, мисс. Это просто небольшая гроза. Вам следует вернуться в свою каюту, если вы не хотите намокнуть. Скоро пойдет дождь.
