— Клянусь играть лишь с тобой, — он почтительно склонил голову, будто давая вассальную присягу. — Так что ты говорила о том, как мечтаешь снять с меня одежду?.. Тут тебе повезло: половина пуговиц так и остались валяться на полу баркаса. Я заранее облегчил тебе задачу.
Маргарет невольно обернулась на дверь, с облегчением увидела, что на ней есть задвижка, встала и решительно защелкнула ее. Стены казались слишком тонкими, а особняк — многолюдным, но какого дьявола? Будущее — не слишком надежный банк, чтобы хранить там сегодняшние желания.
— Расскажи мне, — она вернулась к Раулю, который уже вскочил на ноги, не спуская с нее напряженного, ожидающего взгляда, — надо ли мне сперва снять кафтан или отстегнуть шпагу? Пряжка на поясе выглядит такой блестящей, что так и хочется прикоснуться к ней прежде всего.
— Да, я специально купил самую сверкающую. Так и подумал: вдруг Пруденс захочет ее потрогать.
— Пруденс определенно захочет, — ответила она и провела ладонями по его плечам, сминая ворсинки бархата.
Казалось, что на воскресную мессу заявился весь город, даже самые заядлые грешники, обыкновенно предпочитающие дрыхнуть в такую рань.
Рауль, конечно, расфуфырился по полной, сверкал улыбками направо-налево, с кем-то здороваясь, а то и перекидываясь словечком-другим.
Маргарет шла рядом с ним, глядя прямо перед собой, старательно не замечая любопытных лиц вокруг и не слушая шепотков, хоть те сами собой струились ей в уши: «без оглашений, видать, очень спешили», «а невеста-то старовата», «гляньте, как граф сияет, ночка, поди, удалась», «Деверё, мол, свидетельствовал, а я думаю — брешут»…
К счастью, стоило им переступить порог кафедрального собора, как все сразу стихли… на целых пару секунд. А потом гул снова накатил, как приливная волна. Головы одна за другой поворачивались к медленно шествующим вдоль рядов новобрачным. Какая-то старуха сочувственно перекрестила Маргарет, молоденькая дамочка выдохнула едва не в лицо разочарованно-непонимающее «на этой?», нарядный господин похлопал Рауля по плечу.
В отдельной ложе, сбоку от центрального прохода и близко к алтарю, веками принадлежавшей семейству Флери и частенько пустующей, их уже ждали Соланж и Жанна. Они не решились на торжественное шествие по улицам и приехали сюда на экипаже. Младшая выбрала вызывающе броское платье цвета фуксии с искусственными розами по лифу, пытаясь привлечь всеобщее внимание к себе. Напрасно. Сегодня чужое любопытство намертво приклеилось к скандальной парочке, и Маргарет казалось, будто она вся чешется, как после укусов комаров.
— Возлюбленные братья и сестры мои, — разнесся под высокими сводами зычный голос епископа. Он вышел к кафедре в полном облачении, выспавшийся и лукавый — кажется, таинственный Морвиль не особенно впечатлил его. — Как часто мы, ослепленные сиюминутными порывами, поспешаем навстречу решениям, которые изменят нашу жизнь?
Смешки пронеслись по залу — прихожане торжествовали. Пастырь не подвел свою паству, подарив еще большее развлечение — не просто скандал, а его пересказ с самой кафедры. Жанна яростно стиснула руки в ажурных перчатках, а Рауль подмигнул святому отцу, и не думая ни о чем переживать.
— Ах, как легко душа, ведомая страстями, сбивается с пути истинного, — кажется, проповедь грозила стать шедевром двусмысленности и тонкого издевательства под видом назидания. — Впасть в уныние, разврат, ересь… И добрый пастырь обязан прийти на помощь такой душе, дабы уберечь ее от погибели.
«Да-да, — зашептали слева, — блудил наш граф по-черному». Справа подхватили: «этакая суровая супружница мигом отобьёт охоту повесничать».
Епископ сложил руки на груди с видом мученика, возложившего на себя тяжкий крест. Констанция в соседней ложе закатила глаза.
— И как часто пред лицом неистовой бури обнаруживает человек всю немощь свою и малодушие? Как часто, слабые и беззащитные перед напором страстей, всепоглощающих как ураган, мы уступаем, дрожа?
Взгляд епископа ненавязчиво скользнул по Раулю, виновнику «бури», а затем мягко, почти жалостливо остановился на Маргарет. Взволнованный органист сфальшивил, заставив инструмент взвизгнуть.
Вздохи сочувствия прокатились по рядам женщин. «Бедняжка, дрожала, значит», «смял ее граф, бедняжку»…
— И брачные узы, сколь бы причудливыми они не казались миру, священны и нерушимы. Они требуют от нас поддержки и терпения, — тут он позволил себе отеческую улыбку, отправленную прямо Раулю. По собору пролетел веселый шепот: «слышали? причудливые!». А закончил неожиданно тепло: — И помолимся же сегодня особо о тех, кто ступил на стезю семейной жизни. Да ниспошлет им Господь мудрости, смирения и крепких нервов!
«И скалку для невесты потяжелее. Муж-гуляка — это никаких нервов не хватит», «зато графиня», «как из камня вырублена»…
Требовалось очень много сил, чтобы удержать лицо и не расхохотаться.
— Ваш приятель, — шепнула Маргарет, когда служба завершилась, — управляет прихожанами, как овцепас стадом.
— Понравилось, моя дорогая? Очень душевно, не находишь? — весело отозвался Рауль.