Обратный путь предстоял нелегкий — ведь на довольно крутой холм еще надо взобраться. Хмуро глядя на возвышающуюся над округой махину замка, Маргарет перебирала в уме разговор то ли с призраком, а то ли с видением. Будто она сказала что-то важное, перекликающиеся с дневниками отца Рауля. О том, что Кристин ключ ко всему, и о том, что все на поверхности, и умеющий читать прочитает…
— Эпитафия, — прошептала она на ухо Раулю, благо Бартелеми Леру отстал, демонстрируя жалкое для такого юнца отсутствие выносливости.
— Что?
— Эпитафия вашей прабабки. Ну там, где про объятия тьмы и льнущее зарево. Вдруг, это указание к тому, где искать клад?
— В таком случае, готовьтесь отдать за меня свою племянницу, Пруденс. Этой загадки нам в жизни не отгадать.
Маргарет яростно фыркнула. Она в лепешку расшибется, но не допустит такого.
Сильный и выносливый молчун, готовый всю свою жизнь ковыряться в земле? Да эта женщина несноснее самых богатых кокеток столицы — им-то хватало красоты Рауля и его песенок.
Чем выше они поднимались, тем сильнее тяжелело дыхание Пруденс, а ее и без того румяное лицо становилось все более алым. Рауль и сам изрядно устал, но больше всего его огорчало, что посох так и не пригодился. А ведь он мог стать героем, вместо этого все, что ему досталось, — стащить сварливую компаньонку с полянки и получить за этот поступок грозную тираду.
Бартелеми Леру плелся сзади, тихо жалуясь на злосчастную судьбу, определившую его в алхимики.
— А все моя мамаша! Она выпила всю кровь из отца, заставляя его откладывать каждую монетку, чтобы я выбился в люди!
— Она же не пила кровь на самом деле? — на всякий случай уточнил Рауль, чья няня обожала рассказывать ему страшные сказки и частенько про упырей.
— Лучше бы пила, право слово… Порой мы месяцами ели одни бобы, лишь бы заплатить за мое обучение.
— Не стыдно вам жаловаться? — резко оборвала его Пруденс и, кажется, попыталась идти быстрее, но тут же сдалась. — Вы проживете безбедную жизнь и сможете раз и навсегда запретить подавать вам на стол бобы. Где бы вы сейчас были, если бы ваша мать беззаботно транжирила деньги?
Рауль уловил в этом упрек в адрес его семьи и тихонько вздохнул. Флери действительно жили на широкую ногу, не думая о завтрашнем дне до тех пор, пока деньги вдруг не закончились. Возможно, вместо бриллиантовых запонок и трюфелей стоило купить фабрику или еще что-то практичное. Такая мысль прежде не приходила Раулю в голову, он-то мечтал найти сокровища, чтобы накупить сестрам украшений и платьев, сбыть их с рук поудачнее и коротать дни и ночи, припеваючи.
Представив, какой вой поднимет Соланж — до самых небес, — объяви он о том, что деньги за вино пойдут на дело, а не ее зимний сезон, он торопливо отбросил всякие мысли о фабрике, пусть и самой захудалой.
— И правда, — обрадовался меж тем Бартелеми, — я действительно могу запретить бобы в своем доме… Однажды, когда позволю себе купить дом.
— Уверена, что вам недолго ждать, — неодобрительно заметила Пруденс. — Ваша братия дерет втридорога.
— Это потому, что мы очень долго и трудно учимся. Попробуйте-ка запомнить, что будет, если смешать дистиллированную росу, собранную с лепестков ириса в полночь, с толченым опаловым стеклом, да и вылить это все в реторту с горящими серой и купоросом.
— Ерунда будет, — предположила Пруденс с той уверенностью, с какой делала все.
— Красивый разноцветный туман.
— Совершенно бесполезная вещь, — злорадно восторжествовала она, довольная собственной правотой. — Роса, собранная в полночь, ну надо же! Эти алхимики умеют обыкновенную воду преподнести как невероятную ценность.
— Зря вы так, — обиделся Бартелеми.
Тут они наконец добрались до арки в крепостной стене — Рауль помнил, что в детстве она была забрана решеткой, но потом отец снес все защитные механизмы. «Это смешно, — говорил он тогда, — что замок, готовый к любым осадам, за долгие века своего существования ни разу не был атакован».
Пруденс остановилась, чтобы перевести дух, и критическим взглядом окинула заросший сад. Дикий виноград и плющ стелились по старым стенам, корни огромных платанов разбили каменные дорожки, терновник образовал непроходимые заросли.
— Эй, Бартелеми, — позвала она, — есть у вас средство, чтобы привести эти кущи в надлежащий вид?
— Есть, — жизнерадостно ответил тот, явно вдохновленный тем, что долгий подъем остался позади. — Могу продать вам кирку за десять золотых.
Хмыкнув, Пруденс внимательнее присмотрелась к траве у себя под ногами и дернула несколько сухих стеблей, извлекая из земли мелкие луковицы.
— Черемша, — сказала она благосклонно. — Прекрасно подойдет к речной рыбе, которую собирался наловить Жан. Ваша светлость, вы тут самый высокий, дотянетесь вон до той плети винограда? Его листья мне тоже не помешают.
Рауль с готовностью встал на каменную скамейку, чтобы выполнить ее просьбу. На самом деле Пруденс была не намного ниже его, но, очевидно, она не относилась к тем женщинам, которые лазают за чем бы то ни было.
— А ведь время обеда, — мечтательно проговорил Бартелеми.