— Полночь, — задумался Рауль и процитировал на память: — Коль свет дневной в объятиях тьмы погаснет, я стану заревом, что льнет к твоей ладони… Милая моя Пруденс, если Кристоф такое внимание придавал времени суток, то вам не кажется, что речь идет о закате?
— Что и где искать на закате? — уточнила она скептически.
— Понятия не имею, — он легко соскользнул вниз, будто бы едва коснувшись стен. — Давайте начнем с прогулки у западной стены замка. Заодно полюбуемся прекрасным видом. Может, прихватить бутылочку вина из погреба?
Это предложение по меркам Маргарет звучало слишком фривольно, чтобы затруднять ее ответом. Поэтому она лишь пожала плечами — западная стена так западная стена. Надо же чем-то занять праздного графа.
Бартелеми не спешил вниз, он все бормотал что-то неразборчивое, похожее на жужжание роя пчел.
— Вот радость у человека, — усмехнулся Рауль, — обнаружил сложное старинное устройство — и счастлив.
— Даже алхимики прекрасны в своих увлечениях, — заметила Маргарет. — Мы их не любим, потому что завидуем, но правда в том, что они учатся больше, чем кто-либо еще. И, конечно, ваш замок для Бартелеми Леру — это настоящая находка. Мне кажется, его исследовательский энтузиазм достоин уважения.
— Ого, — развеселился он. — Мне не послышалось? Неужели в вашем голосе послышалось одобрение? И оно досталось этому безусому юнцу — как обидно! Как же мне поступить, чтобы получить свою похвалу?
— Откажитесь от Пеппы, — тут же ответила Маргарет без тени раздумий.
— Вы коварная личность, Пруденс, — покачал головой Рауль. — Ведь если я соглашусь с вашим предложением, то буду выглядеть легкомысленным мотыльком. А стоит мне отказаться — я окажусь невоспитанным человеком, который спорит с дамой.
— А вы, ваша светлость, пустомеля, — отрезала она с раздражением. — Никто не откажется от выгодной невесты ради мимолетного одобрения своей сиделки.
— Мы-то с вами знаем, что вы больше, чем сиделка, — нисколько не смутился он.
— Ну разумеется. Я — тетушка.
Рауль моргнул, явно растерявшись. Он с раннего утра вел себя странно, без причин приходя в меланхолию и без них же начиная смеяться. Сейчас им овладел внезапный приступ угрюмости, и его светлость граф Флери завопил во всю глотку на манер городского возницы:
— Эй, Леру! Слезайте с этой чертовой крыши, я не собираюсь тратить на этот чертов склеп целый день!
— Ведь у вас столько дел, — съязвила Маргарет.
— Разумеется, у меня полно дел, — нахохлился Рауль.
Бартелеми неуклюже принялся сползать с крыши, не удержался, плюхнулся в кусты, откуда донеслись развесистые ругательства и стоны.
Наконец они вошли в склеп, активировали кристаллы света и направились в глубину, где долго искали вход в лабораторию. Сырое и мрачное помещение заканчивалось надгробиями Кристофа и Кристин, и Рауль долго дергал скульптуры своих предков за руки и ноги, надеясь открыть скрытый проход.
Повезло Бартелеми — стоило ему потянуть за меч, который держала в руках статуя прославленного Флери, как стена за могилой с утробным скрипом отошла в сторону, открывая вход в просторную комнату с огромной алхимической печью.
Студент тут же позабыл о царапинах и синяках, полученных в результате падения, и бросился вперед, суматошно размахивая кристаллом, желая разглядеть все и сразу.
Может, отдать Пеппу за алхимика? Чем дольше Маргарет приглядывалась к этому юноше, тем большие перспективы ей открывались. Благодаря такому зятю шахта могла бы приносить куда больший доход, и не пришлось бы тратить нервы в бесконечных спорах с гильдией.
— Скажите мне, Бартелеми, где вы живете в Арлане? — спросила она, следуя за ним в лабораторию. — И не нужна ли вам комната в хорошем особняке прямо в центре?
— Пруденс! — шокировано воскликнул Рауль, кажется, мгновенно сообразив, куда она клонит.
— Я живу у ужасной карги, которая дерет с меня втрое дороже, чем стоит ее конура, — пожаловался Бартелеми, жадно разглядывая печь.
— Вы не посмеете при живом женихе приглашать в свой дом постороннего мужчину, — прошипел Рауль ей на ухо.
— У меня пустует чудная мансарда, которую я могла бы уступить за приятную цену, — заявила Маргарет, глядя прямо в глаза Раулю.
При излишне белом свете кристаллов его лицо казалось сложнее, чем обычно. И, возможно, впервые со дня их знакомства там проступала ярость.
— Вы прикладываете столько усилий, милая моя Пруденс, — процедил Рауль с великолепной аристократической надменностью, — указывая, как низко меня ставите, что с моей стороны было бы грубо пренебрегать вашими стараниями.
— Как? — растерялся Бартелеми и оглянулся на них, не понимая, что происходит.
Маргарет не ожидала такого отпора и теперь молчала, выжидая. Рауль не стал тянуть с продолжением своей гневной тирады:
— Я был вежлив, когда вы проникли в мой дом обманом. Вежлив, когда вы ясно мне дали понять, что я недостоин вашей племянницы. Вежлив, когда вы оскорбляли мою семью. Но вы переходите всякие границы, восхваляя первого встречного алхимика лишь потому, что в будущем он способен принести Жозефине стабильный доход. Вы продажны до кончиков ногтей, Пруденс.