Он все же нравился ей — уверился Рауль утром, сидя в кровати и поглаживая колючую шерсть крестьянского платка. Что бы она ни говорила, как бы язвительно ни защищалась — вот оно, доказательство. И даже если он себе все придумал, то попробовать завоевать Пруденс еще раз определенно стоило.
И как он мог решить, что сдастся без боя? Сейчас, когда ужасы замка остались позади, а Арлан лениво благоухал последними всполохами лета — геранями, розами и иссопом, — последние недели казались всего лишь затянувшимся дурным сном. Рауль был счастлив бесславному концу их фамильной вотчины, похоронившей под своими завалами все зловещие тайны жестоких предков.
Как всякий человек, заглянувший в лицо смерти и оставшийся в живых, он испытывал эйфорию. Увернулся — снова! — и теперь впереди у него много самых разных дней, и он непременно получит все, что только захочет. От предвкушения легко кружилась голова.
Полуденная жара уже спала, но улицы все еще казались сонными. Откуда-то из открытого окна доносился перезвон клавесина, у фонтана голуби клевали упавшие каштаны, мимо спешила молодая дама в кринолине цвета увядшей розы, за которой горничной несла увесистые свертки, скучающие кучера чистили сбруи или натирали до блеска бока кристальных колясок.
Приближалось время прогулок и визитов, так что Рауль изредка с кем-нибудь раскланивался, беззаботно сообщая каждому желающему, что их семейство вернулось в город для подготовки к сезону. Очевидно, Жозефина не стала распространяться о расторжении помолвки, поэтому ни сочувствие, ни расспросы его не преследовали.
Особняк герцога, каменный памятник его безвкусице, располагался в самом центре. Прежде там находилась ратуша, но Лафон снес старинное здание, соорудив на его месте нечто до крайности раздражающее. Рауля всегда бесило сочетание вызывающей роскоши и провинциальной нелепости, но самодовольный хозяин на полном серьезе гордился и барочными завитками на фасаде, и громоздкими классическими колоннами, и стрельчатыми окнами. Особенно ужасающим казался фонтан-монстр: каскад с дельфинами, каждый величиной с лошадь. Хотя благодаря чрезмерно упитанным бокам они больше походили на свиней и изрыгали воду в чашу, окруженную гипсовыми лягушками в коронах. Таким образом Лафон намекал на родство с венценосной семьей.
Отвернувшись от этого убожества, Рауль вошел внутрь и велел лакею доложить о себе.
Лафон принял его с неприличной быстротой. Он был еще по-утреннему небрежно одет и выглядел будто после долгой попойки и бессонной ночи.
Однако некоторым доводилось встречать гостей и в ночной рубашке, так что пристало ли пенять за неряшливый вид?
— Мой дорогой граф, — радушно раскрыл объятия герцог, — как вы вовремя! Я уж намеревался послать за вами.
— Правда?
— Его величество отказал мне в просьбе сочетаться браком с моей дорогой Полин, — признался герцог трагично.
Ну разумеется, отказал, мысленно ухмыльнулся Рауль, ведь ты собрался жениться на цветочнице!
Первая герцогиня, прекрасная Элеонор, происходила из весьма древней семьи, и его величество лично выступил ее посаженным отцом на свадьбе. Не мог ведь Лафон действительно надеяться, что его глупая затея с разводом и простолюдинкой-невестой получит одобрение при дворе.
Сам Рауль на этот счет не волновался. Будучи наследником одного из великих двенадцати вассалов, он освобождался от необходимости просить разрешения на брак с кем бы то ни было.
— А я рассчитывал на совершенно другой результат… Ведь покойный Гийом Восьмой издал особый эдикт, признающий весь наш род ответвлением королевского древа. Вот тебе и названый дядя по крови! Прошу вас, — Лафон подался вперед, обдавая Рауля запахом свежего перегара, и умоляюще заглянул ему в глаза. — Всем известно, как вы дружны с его величеством. Устройте эту свадьбу, и я вам клянусь — вы не будете ни в чем нуждаться.
— Предлагаете мне отправиться в столицу? — поразился он. — К королю?
— Нет-нет, не так далеко. В следующем месяце весь двор сам прибудет в Лазурную гавань.
— Действительно?
Вот что значит торчать в древнем замке — да он же совершенно выпал из светской жизни!
Лазурная гавань — королевская резиденция на побережье — много лет стояла забытой. Предыдущий король, Гийом Деятельный, обожал наезжать туда ради соколиной охоты, свежих трюфелей и молодого вина. Но его сын, Гийом Мечтательный, крайне не любил покидать столицу. Лону природы он предпочитал дворцовые своды, а азарт загонщика испытывал исключительно в погоне за юбками.
— Говорят, — понизив голос, будто опасаясь чужих ушей в собственном доме, сообщил Лафон, — что этой осенью его величество изволит хандрить и желает скрыться от промозглой столичной погоды, нуждаясь в морском воздухе и смене впечатлений.
Чрезвычайно взволнованный такими известиями, Рауль торопливо пригубил вина, скрывая свои чувства.
— А еще говорят, — голос герцога стал еще тише, — что в прежние времена его величество не брал себе новых фавориток, пока вы их не… кгхм, кхм… не проинспектируете…
— Ваше сиятельство, — укоризненно протянул Рауль, — вам ли верить слухам!