Широко раскинувшийся на побережье портовый Пор-Луар бурлил днем и ночью. Здесь всегда можно было найти товары на любой вкус и кошелек: экзотический шелк, расшитый драконами, попугаев для зверинца, акварельные миниатюры с пикантными сюжетами или мумифицированные головы дикарей. Продавцы давно привыкли к странным запросам моряков, купцов и путешественников всех мастей. В отличие от тихого Арлана, расположенного вдалеке от торговых путей, тут царили куда более свободные нравы. В родном городе Рауля легко мог узнать любой приказчик, и сплетни о том, что граф Флери завел любовницу, которой лично выбирает корсеты, стремительно запрудили бы улицы. Это известие превратилось бы в главный скандал, и Пруденс вряд ли простила бы новый урон своей репутации.
В Пор-Луаре же он станет всего лишь очередным покупателем, заботливо подбирающим наряды для оставшейся дома жены. Да, это выглядело чрезмерно интимным и не слишком приличным, однако не бросало столь явный вызов общественной морали.
Рауль прибыл в никогда не спящий город поздно ночью, из открытого окна пахло морем, рыбой и дегтем. Вдалеке скрипели мачты и кричали ночные птицы, лаяли собаки, из кабаков неслись пьяные песни.
Его здесь знали как господина Вальмора — веселого кутилу, приезжающего время от времени сыграть в фараон или квинту с моряками и авантюристами, посетить кабаре или посмеяться над уличными комедиями, заглянуть к салонным куртизанкам, а то и вовсе в бордель, напиться вдрызг на подпольных дегустациях контрабандного рома, закусив сырыми моллюсками.
Вполголоса объясняя дорогу до меблированных комнат, которые обычно занимал по прибытии, Рауль прикидывал: сразу после завтрака обменять векселя на деньги в местном отделении банка, всенепременно заглянуть к старику Готье в переулке Судьбы — бывший корабельный плотник вот уже тридцать лет торговал трофеями с разбитых судов. Может, там удастся раздобыть настоящую пиратскую шпагу с историей… скажем, капитана Черная Смерть, который грабил только злодеев…
Моргнув, Рауль понял, что засыпает на ходу, но, к счастью, светлые стены пансиона уже виднелись в конце улицы, а значит, встреча с мягкой постелью ожидалась совсем скоро.
День прошел в суматохе торговых лавок и магазинов готового платья. Рауль придирался, ругался, требовал лучшую шерсть и тонкий батист, щупал китовый ус в кринолинах и очерчивал в воздухе широкие изгибы для корсетов. «Утренний туман» или «пламя граната»? Серо-голубое с чайками по подолу или терракотовое с золотой нитью у горловины?
Ему хотелось всего самого яркого, нарядного, дорогого. Шелковых алых чулок, например. Глубоких декольте. Кружев и лент. Но он и так ходил по тонкому льду: посмотрите на него, взрослого мужчину, тайком скупающего нижнее белье для женщины, которая его за это отругает!
Темно-синий шелк — для гостей, зеленая шерсть — для прогулок, кремовый плотный хлопок — для дома. Серый бархат плаща, кашемир теплой шали, а еще панталоны, нижние юбки, сорочки…
«Пруденс меня убьет», — отчетливо понял он, глядя на то, как приказчики носят к коляске футляры с корсетами. На мгновение ему захотелось и самому убежать в пираты, лишь бы увильнуть от ярости этой женщины — уж лучше бороздить моря под черным флагом, любой разумный человек согласится.
Стоит ли так спешить обратно? Ведь в этом городе столько заманчивых местечек, там можно скоротать день-другой, заливая в себя вино для храбрости.
— Да и к черту все это, — буркнул Рауль, забрался в коляску, где ему едва-едва осталось места, и велел угрюмо: — Домой, да побыстрее.
Никогда прежде Маргарет не видела, чтобы люди так быстро сходили с ума, и теперь испытывала известное замешательство, не зная, как поступить.
Жанна, облачившаяся в строгий траур, соорудила в большой гостиной нечто вроде алтаря. Сначала она велела Теодору принести дубовый стол из буфетной, и этот грубый и чересчур массивный предмет мебели выглядел весьма странно в очаровательно-цветочной комнате. Затем она отправила горничную Аньес в лавку за пурпурной парчой.
Соланж поначалу на деятельность сестры не обращала особого внимания, сосредоточенно погрузившись в модные журналы, с боем добытые у модистки — та цеплялась за них, как за последнюю надежду, и долго разрешала только посмотреть, но никак не забирать. На кофейном столике и диване пестрели образцы тканей и кружев, лент и пуговиц. Вид у юной графини был сосредоточенный, как у полководца, планирующего решающее сражение. Маргарет, призванная помочь с записями, стояла за ее спиной и, скучая, ждала хоть каких-то распоряжений. У нее было множество дел по дому, и вынужденное бездействие ужасно ее сердило.