The Best полностью

АНДРЕЙ. Ну, Коля, ну?.. Может, удачно получится, и он тоже взорвётся, только мы-то оживём, а он отъедет!..

НИКОЛАЙ. Ладно...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Давай! (Громко.) Аркадий, вы слушаете?

АРКАДИЙ. Да... я... слушаю...

НИКОЛАЙ. Аркадий...

АРКАДИЙ. Да... Николай...

НИКОЛАЙ. Аркадий, я хочу, чтобы вы позвонили нам в дверь...

АРКАДИЙ. Да?..

НИКОЛАЙ. Да...

Возникает пауза, все ждут, что вот-вот Аркадий позвонит, и всё кончится.

АРКАДИЙ. А как... как ты этого хочешь, Николай?..

НИКОЛАЙ. Да, я щас!..

Игорь Игоревич дёргает за руку Николая, просит успокоиться.

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Тихо-тихо...

НИКОЛАЙ. Он же издевается, я вообще не хочу так, от его рук, фу, пусть уж лучше кто-нибудь другой...

АНДРЕЙ. Кто к нам придёт, ты что?! Давай, давай скажи ему что-нибудь...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Ты представь, представь, сейчас он взорвётся, давай... давай, кто, как не он, должен позвонить...

Николай успокаивается, молчит.

АРКАДИЙ. Ты молчишь... наверное, наверное, я приду потом...

НИКОЛАЙ. Нет! Нет, Аркадий, я хочу, я очень хочу, чтобы ты позвонил, позвонил и вошёл к нам... ко мне...

АРКАДИЙ. Коля?..

НИКОЛАЙ. Вошёл ко мне в комнату, и пускай ремонт, пускай всё так, что и ты занят, но ты женат и одинок, Аркадий, ты очень одинокий человек, я сразу это понял... я... я пожалею тебя, Аркадий, ведь простое, простое человеческое чувство, когда кто-то понимает, что до его мерзкой поганой жизни, до его стонов и нытья, до всего этого, от чего самого порой тошнит, до всего до этого кому-то есть дело, когда человек понимает это... он оживает... Я хочу, чтобы ты... чтобы мы... мы оба ожили... Аркадий... приди, Аркадий, приди к жизни!

Николай затихает. Все опять ожидают звонка, но почему-то никто не звонит.

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Аркадий? Аркадий вы ещё там?

АРКАДИЙ. Я... сейчас... я плачу... спасибо... спасибо вам, Николай, мне ещё никто так не открывал глаза...

АНДРЕЙ. Да-да... Давай звони...

АРКАДИЙ. Никто так не понимал меня, меня и всех нас...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Ну, нажмёт он, а?..

АРКАДИЙ. Вы ведь мне... вы ведь мне прямо в точку попали... Я ради этих слов... я, наверное, всё ради этого делал, только не знал, что ради этого, а сейчас... сейчас понял...

Вдруг на лестничной площадке раздаётся лай.

Ой, вы никуда не уходите, я сейчас. Гиря, Гиря, вернись!!!

Аркадий убегает, Игорь Игоревич, Сашка-Андрей и Николай обречённо вздыхают.

АНДРЕЙ. Да что ж это, а?

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Ничего, ничего, ничего... главное, что, в принципе, мы уже травимся, так что...

НИКОЛАЙ. Погодите, а как он нас слышит?..

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Как? Ушами, как...

НИКОЛАЙ. Нет, ну, если мы мёртвые, — как он нас слышит, это ведь против правил...

АНДРЕЙ. Нет, ну...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Подожди, и вправду, как так?..

АНДРЕЙ. Нет, ну, может...

НИКОЛАЙ. Что? Скажешь, и он труп, и Гиря его, и все? Здесь что, все трупы?!

АНДРЕЙ. А, кстати, не исключено...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Нет-нет-нет, нельзя забываться, этак можно вообще, знаете, с такими мыслями... с такими мыслями люди геноцид устраивают, взрывы жилых домов... мы ещё с вами молодые — мы должны вовремя остановиться!

НИКОЛАЙ. Так, всё! Я открываю окна, надо выветрить газ, мы живы! Мы — живы!

Николай срывается к окну.

АНДРЕЙ. Так...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Все! Все окна, Коля, все открывай!

В этот момент на лестнице раздаются шаги, к дверям кто-то подбегает.

АРКАДИЙ. Николай, Николай, я звоню тебе!

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ, НИКОЛАЙ, АНДРЕЙ. Нет! Не надо!!!

Раздаётся длинный звонок в дверь, комната и вместе с ней все её обитатели проваливаются в темноту. Звонок стихает, из темноты выходит афроамериканка-стюардесса.

АМЕРИКАНКА.

МАЛЬЧИК-СФИНКС.

ГИРЯ.

АРКАДИЙ.

МИЛИЦИОНЕРЫ.

МАЧО.

ТРУП.

ЖЕНИХ, НЕВЕСТА, ОТЕЦ НЕВЕСТЫ, МАТЬ НЕВЕСТЫ, ОТЕЦ ЖЕНИХА, СВИДЕТЕЛЬ, СВИДЕТЕЛЬНИЦА, ГОСТИ-МУЖЧИНЫ, ГОСТИ-ЖЕНЩИНЫ.

АФРОАМЕРИКАНКА.