— Он провожает меня домой со школы. Встречает с работы, — мне не удается сдержать радостную улыбку. — Мама не любит его почему-то. Говорит, он ей не нравится.
— Вы хоть целовались? — девушка многозначительно поднимает бровь.
Я весело смеюсь, чувствуя, как трепещут бабочки в животе, взволнованные моими воспоминаниями. Я влюблена в Стэна, давно и безвозвратно.
— Целовались, — оборонительно скрещиваю руки на груди. — Ничего. Мне уже восемнадцать. Я заканчиваю школу. Буду работать и делать что хочу и с кем хочу.
— Ох, Кейт, — Кэсси бросается мне на шею, душа в дружеских объятиях. — Надеюсь, беды в нашей жизни закончились, и мы теперь будем только счастливы.
Я принимаю объятия, молясь, чтобы ее слова стали явью. На собраниях говорят, что бог не дает человеку испытаний больше, чем тот может вынести. Мы обе вынесли достаточно. И я хочу верить, что бог справедлив. Ведь так говорит моя мама, когда пытается приободрить. Я верю ей. Хочу верить. Родители и Кэсси — единственные близкие люди, которые у меня есть.
***
Когда я проснулся, Кейт не было рядом. В комнате витал едва уловимый запах выпечки, свидетельствующий о том, что девушка никуда не ушла.
«Если она печет что-то вкусное в чокере и чулках, у меня не будет никаких шансов».
Я усмехнулся этой мысли. Вряд ли она рискнет провернуть такое.
Приведя себя в порядок, я пришел на кухню, где Кейт, как и ожидалось, занималась выпечкой. В шортах и футболке. Она услышала, что я вошел, и засуетилась, чуть не уронив вафельницу со стола себе на ногу.
— Люцифер, а я тут вафли пеку на завтрак, — она покрутила тарелку с выпечкой на столе. — Сходила к тебе домой за продуктами. Ты ведь не против? — начала частить Уилсон. — Еще я захватила клубничное варенье, — чем дольше я молча слушал, тем больше она суетилась. — Хочешь, я полью им свои сиськи в знак примирения? Могу в довесок перепутать колу и пепси специально. Только скажи, что ты не злишься.
Кейт сделала жалобное лицо, нервно теребя край футболки.
— У тебя вафли сгорят, — усмехнулся в ответ, указывая глазами на дымящуюся технику.
Уилсон ойкнула и бросилась доставать едва не пригоревший завтрак.
Злился ли я? Вчера определенно. Жертвой моей злости пала перегоревшая лампочка, скрипучие петли и одна сигарета. Сегодня я испытывал другие чувства, довольно смешанные и непривычные. Кейт в своей манере удалось скрасить утро, но просто забыть о ситуации не получится при всем желании.
— Поставлю кофе, — она выключила прибор и начала заниматься напитком.
Я взял две тарелки и сел за стол. Неловкая тишина нарушалась потрескиванием остывающего прибора и шумным сопением Кейт, старающейся унять волнение. Она постоянно заправляла за ухо прядь, то и дело спадающую на лицо, притопывала ногой и пыталась незаметно оглянуться.
— Идея с клубничным вареньем мне нравится, — подколол я, перекладывая пару горячих вафель в тарелку.
— Что… я… — Кейт тяжело сглотнула, покосившись на банку с вареньем.
— Шучу, — успокоил ее и кивнул в сторону стула. — Садись.
Она неслышно опустилась на сиденье, виновато потупив взгляд в пол.
— Ты злишься?
— Скорее, — я призадумался, — неприятно удивлен. Однажды я уже проходил подобное. С тех пор у меня аллергия на такое поведение.
Кейт тягостно вздохнула, ссутулившись сильнее под тяжестью вины.
— Зачем ты это сделала? — спросил как можно мягче, пытаясь сгладить неприятный диалог.
— Я хотела посмотреть, ну знаешь… — она начала нервно кусать губы. — Вдруг там…
Уилсон запыхтела, нервно дергая ногой.
— Что?
— Ну… это…
Кейт надула губы, смешно выпучила глаза, и начала рассматривать пейзаж за окном. Я наклонился к ней и приподнял подбородок так, чтобы она смотрела на меня.
— Ты мне не веришь, — опасливый взгляд в ответ оказался красноречивее любых слов. — Это расстраивает меня куда больше. Хотя, признаю, терпеть не могу, когда бесцеремонно вторгаются в мое личное пространство.
Она поджала искусанные губы, жалобно смотря на меня. Я поднялся с места, снял кофе с плиты и разлил по кружкам. В порцию для Кейт добавил молоко и сироп, купленный вчера, в свою — корицу, которую она, по-видимому, забрала из моей квартиры.
— Прости, — сдавленно извинилась она, когда я поставил перед ней кружку с дымящимся напитком.
— Неужели я недостаточно ясно дал понять о том, как к тебе отношусь?
— Достаточно! Достаточно! — Кейт всплеснула руками. — Я не знаю, что на меня нашло. Но ты мог сказать как есть, — резко сменила она тему. — Я бы поняла тебя. В этом нет ничего стыдного.
— Нет, — я поднял руку, останавливая ее. — Мы не будем об этом говорить. Ни сейчас. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
— Ох, ладно.
Она уставилась расфокусированным взглядом на кружащуюся после перемешивания поверхность напитка.
— Давай позавтракаем, — ушел я от темы.
