Фотография заняла место невзрачной заставки.
— Теперь у тебя тоже будет напоминание обо мне.
***
— Кейт, это нужно выбросить.
Мои сборы достигли своего апогея. И сейчас я билась не на жизнь, а на смерть с Люцифером за свой очень важный, на мой взгляд, в хозяйстве предмет.
— В смысле выкинуть? — негодовала я.
— Кейт, — Люцифер устало закатил глаза, — это пакет с пакетами.
— Вот именно! — вскрикнула я в недоумении. — Знаешь, сколько раз он меня выручал?
Я дернула сокровище на себя, но хватка Люцифера была очень уж крепкой.
— Ты думаешь, в Чикаго нет пакетов?
— Я думаю, он нам пригодится, — я снова потянула ручку на себя. — Моя пре-е-елесть, — проскрипела напоследок, пародируя Голлума.
Полиэтилен вытянулся эластичной жвачкой, истончаясь и становясь белым хрупким полотном. Затем ручка порвалась, и я упустила предмет спора.
— Все, — командным тоном заключил Люцифер, выдвигаясь в сторону выхода. — На выброс. И банки тоже, — он затолкал в шуршащую кучу две стеклянные кофейные банки.
— А вдруг они пригодятся что-то сложить? — я скакала следом за ним, крутясь рядом, как ребенок.
— Не пригодятся, — уверенно заявил он. Осмотрелся и в несколько больших шагов оказался у дивана. — Это тоже, — следом в пакет отправилась порванная ракетка.
— Это память! — я попыталась поймать торчащую ручку.
— Память?
— Да. О человеке, — я насупилась, не готовая прощаться с имуществом.
— Уилсон, — Люцифер покачал головой. — Дырявая ракетка — так себе память. Новая жизнь. Зачем тебе в ней хлам?
Я надула губы и уставилась в пол, понимая, что он прав.
— Эй, — Люцифер приподнял мой подбородок, ловя взгляд. — Память о людях должна быть здесь, — он мягко указал пальцем в область моего сердца. — А не хламом за диваном.
— Тоже мне, философ, — я скрестила руки на груди.
— Инспектирую качество твоей новой жизни, — деловито заметил Люцифер. — Забери вещи с работы, — он поцеловал меня в лоб напоследок и взялся за ручку, распахивая дверь.
— Ладно, — смягчилась я, закрывая за ним.
Люцифер собирался посетить школу и побеседовать с учителем. Шериф старательно игнорировал любую помощь от Люцифера, видимо, опасаясь, что тот опять выведет кого-то из его знакомых на чистую воду поперек самого обладателя значка.
Я обернулась, уныло разглядывая фронт предстоящих работ. Вокруг валялись многочисленные вещи, сумки и мусорные пакеты большого размера. Последние дни мы жили в невероятном бардаке. Я вывернула все возможные шкафы и ящики, перебирая все нажитое, притащенное из Нью-йорка, то, что, возможно, стоило выкинуть уже давно, но сил проститься с барахлом не было. Оно ждало своего часа и дождалось. Люцифер, конечно, снисходительно отнёсся к моему желанию забрать с собой разные странные мелочи, вроде массажёра для ног, которым я никогда не пользовалась, но настоял на том, чтобы я серьезно отнеслась к нужности вещей.
Я брела между коробок и пакетов, в которые сложила часть вещей, раздумывая, как это все поместится в машину Люцифера. Мысль о том, что вряд ли она настолько бездонная, посещала меня уже давно. Будучи не самым ловким человеком на свете, я умудрилась запнуться об одну из коробок, потерять равновесие и со всей дури наступить на что-то позади.
— Проклятие! — выругалась я, чувствуя, как что-то хрустнуло под моим весом.
Я подняла ногу и с ужасом поняла, что это маленькое карманное зеркало. Оно оказалось безнадежно и абсолютно полностью раздавлено. Отражающую поверхность покрывала плотная сетка трещин. Место, куда пришелся самый сильный нажим, так вообще раскрошилось. В довершение моей неудачи сверху упала пара капель крови из порезанной ноги.
Полная смятения такой оплошностью и тревожного беспокойства, я присела над жертвой собственной неуклюжести, чтобы собрать осколки. В отражении мелькнуло мое недовольное лицо. Первый же острый осколок уколол палец, добавив красных красок.
— Ай! — я дернула рукой. — Да чтоб тебя!
Кое-как собрав осколки, я обработала раненую ступню и палец. Выбросила разбитое зеркало, предварительно поплевав через левое плечо, потому что вспомнить, что именно нужно делать, я не смогла. Теперь настрой на веселые и активные сборы стал и того меньше.
Оттягивая момент начала кипучей деятельности, я взяла ключи, натянула ботинки и спустилась в бар, вдыхая уже такой родной и знакомый запах масла и сырости. Я нарочито неспеша шагала вниз, сетуя на проклятое зеркало, порезавшее ногу. Мне было немного грустно прощаться с работой, которая мне так нравилась, с коллегами и классным начальником. С местом, ставшим родным, где, обживаясь, я представляла, как встречу старость, больше никогда не покинув Линден. В то же время мне было радостно, ведь я уезжала с человеком, которого люблю, к великолепным перспективам перестать бороться с невзгодами и начать жить и наслаждаться. Все складывалось хорошо, если не сказать великолепно. Ощущение сродни ожиданию Рождества в детстве. Приятное волнение в предвкушении подарков и дни, тянущиеся бесконечной нитью, будто кто-то назло замедлил бег стрелок, чтобы потомить, дать настояться праздничному настроению.
