Может ли этот лепет все же перерасти в нервный смешок?
Ну, это еще можно перенести.
Но тут что-то его заставляет замереть. Может, ее запах: он говорит, что это совсем не шутка.
– Стойте, – умоляет он, его голос ломается – может, он вспоминает, как был подростком. Может, он шел домой в своей форме и наткнулся на группу парней из соседней муниципальной школы – или, как их еще называли,
Но это в далеком прошлом. Он стал совсем другим человеком. Занятия в спортзале помогли избавиться от юношеской пухлости, а с лишним весом ушел и комплекс жертвы. Конечно, с возрастом и карьерным ростом пришла лень: путешествия бизнес-классом, роскошь и комфорт, нездоровый режим дня, и он вернулся к той непривлекательной версии себя, которую мы видим сейчас. Растущая полнота, о которой свидетельствует выпуклый белый живот, мясистые, начинающие провисать щеки, и сиськи, которые были бы под стать молодой мамочке. Но это уже не имело значения. Теперь он был победителем. Мог
Ну да, кое-кому он
Теперь она.
Теперь я.
Точно нет: столько времени прошло, она бы не появилась сейчас.
Может, это было связано с бизнесом.
И он действительно спросил со внезапным озарением:
– Это из-за контракта "Samuels"? Вам совсем не обязательно... НЕТ!
Он вскрикивает, почувствовав прикосновение ее рук, затянутых в латексные перчатки: чувствует липкую, тонкую, как паутина, резину, и кожа его члена втягивается под ее прикосновениями.
– НЕТ!
А я играю свою роль, просто положив ему руку на плечо. Он отдергивается – уверен, он никогда не ощущал более холодного прикосновения.
Судорога ужаса так сильно пронзает его тело, что я на мгновение беспокоюсь, что путы разорвутся – такая, кажется, сила вдруг проходит через него.
Но тут без вариантов: стяжки только глубже вонзаются в его запястья и лодыжки.
Я отнимаю руку, и теперь его тело обжигает только холодный воздух. Она оценивающе, даже деликатно касается его вялого члена и яиц, но это длится всего мгновение. Остается только пустота, от которой ему еще страшнее.
Но осталось недолго. Мы два раза не повторим одну и ту же ошибку. Я снова чуть касаюсь его плеча. Ни у кого нет более леденящего, нечеловеческого, неуловимого прикосновения, чем у меня. Его член буквально на глазах сжимается еще на пару сантиметров.
Ее прикосновение наверняка теплее, но ему от этого не легче, когда она начинает обматывать вокруг его гениталий кожаный ремешок, этот ужасающий жгут, который она затягивает деревянной ручкой.
– ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО!
Он чувствует, как петля затягивается все туже.
– Прошу, не надо... – просит он тихо, вздрагивая от резкой боли. И да, тут возникает и кратковременное чувство возбуждения; он знаком с такими сексуальными играми и сам причинял боль другим, хотя в этих случаях он всегда все контролировал. Но не в этот раз. Теперь он чувствует, как ему не хватает воздуха, пот и слезы катятся по его щекам, капая на грудь из-под капюшона, а пенис разбухает от наполняющей его крови... а затем ...
... я открываю ящик, и она достает здоровенный нож...
... режет ... изящным движением, и начинает хлестать кровь. Она тянет за его член и делает рубящее движение, но этого недостаточно! Он громко визжит, как свинья на бойне... Мы не рассчитывали на такое, нож ведь был острым, как бритва, но был и запасной вариант. Отложив в сторону клинок с прямым лезвием, я достаю из сумки другой, зазубренный, и протягиваю ей. Несмотря на его крики и брызги крови, я чувствую себя слегка недовольным – отцовские ножи снова оказались недостаточными, чтобы довести план мести до конца – но это длится недолго, так как она, как сумасшедшая, водит ножом-пилой, напрягая все силы, и вот его гениталии, наконец, отрываются и остаются в ее руке. Готово!
Интересно, испытывает ли он странное облегчение, головокружительную легкость в голове и теле, будто он избавился от какой-то тяжелой ноши... возможно, как раз перед тем, как почувствует, что он потерял это навсегда?
Вот она высоко поднимает этот нелепый, но по-своему прекрасный трофей, и он понимает, что это не обуза, от которой его избавили, а нечто очень близкое к самой сути того, кем он является...
– ААУУУУУУУОООУУУ...
