Эти двое давно работают вместе. Когда-то известные как дядя Дуги и дядя Норри, Гиллман и Эрскин были полицейскими из службы безопасности дорожного движения, которые, напоминая дуэт комиков, гастролировали по школам Эдинбурга. На фоне своего тогдашнего напарника, остряка с западного побережья, Гиллман выглядел особенно неудачно, хотя Леннокс и так себе с трудом представлял своего давнего противника в роли дорожного инспектора. В то время, как Гиллман снял форму и занялся тяжкими преступлениями, карьера "дяди Норри" Эрскина развивалась совсем в другом направлении. Отточив свои артистические таланты в любительских постановках, он поступил в колледж и стал актером второго плана. В его резюме были роли брутального полицейского в "Таггарте" и извращенца в "Ривер Сити".
Со временем роли стало получать все труднее, и к тому же понадобились деньги на развод, поэтому Эрскин поступил обратно в полицию. Когда его из Глазго перевели в отдел тяжких преступлений полиции Эдинбурга, его новый босс Боб Тоул проявил свой доселе скрываемый юмор, решив воссоединить дядю Дуги и дядю Норри в качестве напарников-детективов. По этому поводу немало коллег только пожали плечами в недоумении, а кое-кто не смог сдержать усмешки.
Леннокс слышал, что Эрскин старался возродить прославивший их комический дуэт, часто в самых неподходящих ситуациях.
– Ну да, пиздец кто-то этому чуваку устроил, – произносит Гиллман, глядя на Леннокса.
– О нет, совсем не так, – говорит Эрскин, явно шокированный, но устремляя карикатурно дикий взгляд на бесстрастного Гиллмана в ожидании ответа. Когда повисает молчание, он поворачивается к Ленноксу, будто извиняясь. – Тут либо смеяться, либо плакать, – оправдывается он, поднимая вверх ладони.
Леннокс выдавливает натянутую улыбку. Он видит, что Эрскин действительно в шоке – бледный, как бумага, руки дрожат. Для опытного офицера отдела тяжких преступлений такая реакция кажется странной, хотя ситуация по-настоящему жуткая. С другой стороны, рассуждает Леннокс, бояться пробежать по железнодорожному туннелю из-за того, что произошло почти тридцать лет назад, – тоже необычно острое проявление чрезмерной чувствительности.
Драммонд, которая убрала телефон и совещается с Иэном Мартином, выглядит невозмутимой, в то время как Харкнесс возвращается из туалета, отводя взгляд от связанного тела Галливера. Тоул, который пока старательно игнорировал выходки своих подопечных, грустно заявляет:
– Это будет во всех газетах, потому что местные выборы уже в следующем месяце.
Внезапно Гиллман решает вмешаться, изображая китайский акцент:
– Что зе, похози, у этого беднязи все зи была эрекзия.
Драммонд вздрагивает, Тоул недовольно надувает губы, а Леннокс видит, что Гиллман провоцирует Эрскина, чтобы еще как-то их подколоть.
Как по команде, все еще дрожащий Эрскин произносит с восточным акцентом:
– Дуглис думаит, это была крастрасия?
Драммонд, подходя к Ленноксу, бросает на Эрскина испепеляющий взгляд, но Тоул снова делает вид, что не расслышал. Леннокс считает, что с учетом скорой и неминуемой отставки его босс, возможно, уже забросил попытки обучить Гиллмана, а заодно и Эрскина, нормам политкорректности. Затем его начальник, кажется, замечает взгляд Драммонд и вмешивается:
– Хватит, – Леннокс отмечает, что старый пес все еще может огрызнуться.
Гиллман улыбается, затем кивает, как будто его поймали на жульничестве в какой-то игре. Леннокс знает, что стоит за этим черным юмором. Конечно, под напускной бравадой Эрскин и даже невозмутимый Гиллман потрясены тем, что они увидели.
– Этот склад пустовал много лет, – сообщает им Драммонд, прижимая к груди свой "iPad". – Он все еще принадлежит управляющей компании порта. Дверь была заперта на два висячих замка. Их сняли, вероятно, с помощью промышленного болтореза... – Она бросает взгляд на прикрытое тело. – По периметру делает обход охранник, но он не видел ничего подозрительного. На складе воровать нечего, поэтому камер наружного наблюдения тут нет. Со стороны Сифилд-роуд есть камера, на которой видно движение транспортных средств и пешеходов, записи сейчас проверяют Скотт Маккоркелл и Джилл Гловер.
Леннокс кивает и подходит к Иэну Мартину, который светит фонариком на жуткую красноту в области гениталий. Пара перерезанных сухожилий свисает, как ниточки спагетти. Леннокс чувствует, как внутри него что-то обрывается.
– Странная какая-то рана. Они будто использовали два отдельных инструмента, один с прямым лезвием, а другой с зазубренным, – Мартин делает движение, вроде как пилит что-то, поворачиваясь к Ленноксу. – Возможно, первый нож не справился со своей задачей, или, может быть, они хотели, чтобы он все чувствовал. Чтобы страдал, – рассуждает он и протягивает Ленноксу пластиковый пакет для улик. Внутри какие-то красные волокна. – Это все улики, полученные нами на данный момент.
