"Liberté, égalité, fraternité" ("Свобода, равенство, братство") - это был призыв Французской революции. В нем равенство и солидарность - социальная сплоченность - тесно увязывались со свободой и вольностью, и это вполне справедливо. Я утверждал, что равенство, или, точнее, увеличение доходов бедных за счет богатых, также увеличивает свободу первых и уменьшает свободу вторых. Я считаю, что этот шаг повышает благосостояние общества, возможно, даже благосостояние тех, кто находится на вершине, отчасти потому, что он повышает социальную сплоченность. Французские революционеры поняли, что социальная солидарность - это самостоятельная добродетель, необходимая для хорошего функционирования общества.
Солидарность невозможна, когда одни живут в роскоши, а другие голодают - именно такая ситуация сложилась во Франции и послужила толчком к революции. Когда в обществе слишком много неравенства, людям из разных слоев трудно смотреть на мир через одну и ту же призму, как бы они ни старались. Общество почти неизбежно поляризуется. Я объяснял поляризацию во многих странах, в том числе и в США, отчасти крайностями неравенства; и я утверждал, что политика, ведущая к большему равенству, будет способствовать большей солидарности и большей свободе, как я ее определяю, для большего числа граждан. Большая солидарность - меньшая поляризация - позволит нам смотреть на мир более одинаково, а это позволит нам достичь большего консенсуса по сложным вопросам, стоящим перед обществом, включая то, какие заявления и действия являются неправдивыми и социально вредными, и каким образом можно ограничить распространение этих заявлений в соответствии с другими ценностями.
Многим сообществам в США и Великобритании пришлось столкнуться с вопросом, что делать со статуями рабовладельцев и (в США) тех, кто боролся за право сохранить рабство. В моем оксфордском колледже "Все души" прекрасная библиотека 1751 года, построенная архитектором Николасом Хоксмуром, раньше называлась Библиотекой Кодрингтона, в честь человека, который ее одарил. Кристофер Кодрингтон сколотил свое состояние на владении плантациями в Вест-Индии, на которых работали порабощенные люди. В 2020 году она стала называться просто "Библиотекой" в рамках "шагов по решению проблемного характера наследия Кодрингтона", как объясняется на сайте Колледжа всех душ. Но вместо того, чтобы убрать статую Кодрингтона, Оксфорд пришел к компромиссу: вывесил имена порабощенных и рассказал историю рабства той эпохи.
Как и прежде, мы сталкиваемся с рядом проблемных конфликтов, которые еще больше подрывают солидарность и поляризуют общество. В США Верховный суд, который мог бы взять на себя роль мудрых судебных решений, представляющих собой разумные компромиссы - соломоновых решений, - стал просто еще одним инструментом партийной поляризации.
Откуда взялась толерантность эпохи Просвещения?
В этой главе мы рассмотрели множество аспектов толерантности эпохи Просвещения. Верно ли эволюционное представление о том, что лучшие идеи будут доминировать, или нет, преобладают ли в конечном итоге ценности Просвещения, не имеет значения. Как сказал Джон Мейнард Кейнс, в долгосрочной перспективе мы все умрем. Реальность такова, что эти ценности не разделяет значительная часть населения. Их поддержание - это постоянная борьба. Как сказал один из моих коллег в администрации Клинтона, ему казалось, что каждый день ему приходится заново переживать эпоху Просвещения.
Глубокое и всеобщее принятие просветительской ценности толерантности затруднено, поскольку оно подразумевает приверженность определенному менталитету, а у человека есть естественная склонность сторониться тех, кто не разделяет наши ценности. Кроме того, монополизированные средства массовой информации не всегда способствуют распространению представлений о толерантности эпохи Просвещения. Это может не отвечать интересам медиагигантов и их владельцев.
Тем не менее, из всех аспектов свободы, над расширением которых мы должны работать изо всех сил, этот - самый важный.
Заключительные замечания
В этой части книги я подчеркивал, что наши убеждения и предпочтения формируются. Хорошее и справедливое общество, как мне кажется, не давало бы богатым и крупным корпорациям столько власти, чтобы формировать наши убеждения и предпочтения. Это дорого и вредно, а появление социальных сетей только усугубило проблемы. Кроме того, рыночная власть в СМИ гораздо более неблагоприятна, чем в других сферах экономики.
