Брегстотт пару раз говорил ей, что больше всего на свете обожает играть, потому что это заставляет его мозг отключиться, не думать о проблемах, а лишь полностью погрузиться в мелодию, наслаждаясь происходящим. И в этот момент, когда ее пальцы забегали над черно-белыми клавишами, Мун была готова согласится с этим фактором. Постепенно она будто оставляла одну Еву играть перед преподавателями, а другая Ева вставала с круглого стула и начинала порхать по залу. Рыжеволосая играла эту вызубренную наизусть мелодию почти с закрытыми глазами, пытаясь представить, что сидит не перед кучкой важных персон универа, а где-нибудь дома перед Крисом. Он бы вальяжно расселся на диване или наоборот стоял бы рядом, следя за лихорадочными движениями ее пальцев. Потом сказал бы, что она хорошо играет на фортепиано, даже если бы это было неправдой, и играла она ужасно. Шистад утверждал, что всегда говорит ей только правду, однако иногда рыжая все же понимала, что Кристоффер делает все, лишь бы она ощущала себя самой лучшей, пусть порой для этого приходилось выдумывать чушь о том, что тот дурацкий пуловер смотрится на ней идеально.
Ева полностью открывает глаза только тогда, когда последний раз нажимает на белую клавишу. В немом молчании она встает, делает небольшой благодарный кивок, который требовалось делать по правилам музыкального экзамена, а затем проходит к учительскому столу, подавая зачетку.
- Я считаю, что единогласно. Так, коллеги? – спрашивает седоволосый мужчина, который был ее преподавателем по вокалу.
Все кивают, даже «бабушка академии», мистер Беннет быстро ставит свою роспись в ее маленькой зачетке, а затем возвращает вещь студенту. Сказав «до свидания», рыжеволосая как можно быстрее вылетает из аудитории, направляясь к лестнице. Когда вокруг не остается ни души, а толпа сокурсников шумит где-то за спиной, то Квииг раскрывает зачетку. Ее лицо замирает в немом крике, а рука сразу тянется за телефоном в заднем кармане джинсов. Она на автомате нажимает на номер Криса, слушает два дурацких гудка, но потом сразу же слышит один вопрос, когда на той стороне берут трубку:
- Сдала?
- Да! – визжит Квииг, вскидывая руки к небу. Прямо сейчас ей было плевать, мог ли кто-то услышать ее.
- А я говорил тебе, что ты лучшая! – по голосу было слышно, что парень улыбался. – Я могу подъехать за тобой через двадцать минут.
- Не нужно, - от прилива счастья Мун запрыгивает на подоконник большого витражного окна универа, - мне надо заехать домой, чтобы переодеться. Буду в клубе где-то через час.
- Эх, я надеялся уломать тебя на поездку с горячим красавчиком. Возможно, потом мы бы пересели на заднее сиденье и… - тон у парня была донельзя заговорческий и хитрый.
- А где ты возьмешь горячего красавчика? – тут же спрашивает она, забавно хихикая. – Нет уж, доберусь на автобусе.
- Ты убиваешь меня. – Кристоффер звучал от части расстроено, либо настолько хорошо играл.
- Я знаю, малыш. – усмехается рыжая, спрыгивая с окна, так как вдалеке замечает знакомую фигуру, уж слишком сильно напоминавшую ей Бенджамина. Чертов Вуд направлялся прямо к ней! – Мне пора бежать. Тороплюсь на работу, чтобы там взять своего горячего начальника прямо у него на столе.
- Ева! – вспышка, которую надеялась получить Квииг, явно проскользнула в голосе шатена.
На это Мун лишь кидает быстрое «целую», а затем отключается. Она предусмотрительно кладет свою драгоценную зачетку в кармашек под замком в сумке, а затем берет направление, противоположное Вуду. Он явно шел, чтобы поговорить с ней, однако рыжеволосая не была готова к рыцарским речам Бенджа, потому как все еще не верила в то, что засекла их позавчера в кладовке. В конце концов, если Ева и поговорит с кем-то об этом, то это будет Афина, а никак не Вуд.
В автобусе, на ее великое счастье, почти нету людей. Видимо, сказывалось то, что не было и часу дня. Для Мун было странно уйти из университета, когда не было еще и обеда – этот день нравился ей все больше и больше. Единственное, что немного пошатнуло ее настрой, мужчина средних лет в не совсем трезвом состоянии, который из больше чем на половину пустого автобуса выбрал место именно рядом с ней. В такие моменты Квииг жалела, что родилась девочкой. Она решает вежливо отсесть на другой ряд, но ее замыслы прерывает телефон, призывно зажужжавший в кармане.
«Как ты?»
Всего два слова дарили столько эмоций, будто целая книга, посвященная ей. С недавних пор они с мамой начали понемногу общаться. Началось с того, что Анна-Марит в очередной раз прислала ей деньги, от чего Квииг начала сомневаться в злых замыслах матери, а разглядела настоящую заботу. Тогда она отправила ей смску с благодарностью, на что сразу же получила несколько вопросов о делах. Ева, вроде как, была не против этого общения – маленькая девочка в ней по-прежнему не теряла надежды в Анну-Марит, однако на руке хватка матери была выжжена на всю оставшуюся жизнь и, как метка, горела, стоило лишь вспомнить о том инциденте в клубе почти три месяца назад.
«Хорошо. Сдала промежуточный экзамен по фортепиано» - отправляет Ева.
