А Римус все вглядывался в лицо малыша и не мог насмотреться. Это было поразительное сходство. Даже крохотная родинка, что была над губой Бродяги теперь красовалась на личике сына. Детских колдографий Сириуса не существовало, но, не было сомнений, что он так и выглядел в возрасте двух лет.
— Хочешь поиграть? — улыбнулся Луни, протягивая мальчику несколько игрушек: зайчика, машинку и собачку. Эшер тут же потянулся к плюшевому песику, внимательно изучая. — Ну, конечно, ты выбрал его…
Первые несколько дней жизни с Эшером Люпин не мог перестать плакать. Не уходило чувство злости и негодования, что вот, они сидели с этим малышом на полу, безжалостно преданные Сириусом Блэком, их единственной семьей. Но уже через неделю… Римус ощутил, как постепенно начинает оживать. Будто бы после долгого кошмарного сна.
Теперь ему нельзя было лежать часами на диване и бездумно смотреть в потолок. Пить литрами виски и забываться в пьяном бреду. Теперь он нёс ответственность за чью-то жизнь. Он должен был вновь научиться вставать рано по утрам для того, чтобы приготовить сытный завтрак, должен был ходить за продуктами, менять пеленки и играть с Эшером.
Ему начало нравиться, что он был в квартире не один. Что мальчик ползал по ковру, пытаясь научиться ходить, звонко смеялся, когда Луни катал его на спине и засыпал на руках во время чтения сказок. Римус ощущал парящее чувство нежности и заботы, которое прежде покинуло израненную душу. В их доме теперь всегда царил уют, пахло свежей выпечкой и лавандой. Атмосфера семейного тепла, о которой Люпин так долго мечтал.
— А мамочка сколо плиедет? — спустя несколько недель наконец поинтересовался ребёнок, обнимая Лунатика во время вечерней грозы.
Что мужчина ему мог ответить? Как он мог объяснить бедному дитя, что теперь его мамочки больше нет? Что остался только Лунатик, вместе с призраками прошлого?
— Она на звездочке, малыш, — Римус нежно поцеловал его в макушку. — Она очень скучает по тебе, и вы встретитесь однажды, просто не сейчас. Сейчас ты побудешь здесь, и я позабочусь о тебе.
Эшер тихонько кивнул и прикусил собственный палец, видимо, резались зубки.
— Ты мой папочка? — вдруг спросил ребёнок, поднимая сияющий взгляд на Лунатика. — Мама говолила, что он плиедет за мной…
Сердце Лунатика пропустило болезненный толчок. Очевидно, Аннабель, обычная магловская девушка, не знала, где находился Сириус. Мэри никогда не говорила ей о том, что Блэка заключили на пожизненный срок.
— Он… он не… — Римус поджал губы, ощущая горячие слёзы в уголках глаз. Судорожный вздох сорвался с губ, и он тоскливо улыбнулся. — Да, я твой папа.
Эшер радостно улыбнулся, прижимаясь к свитеру Рема на груди.
Как было бы просто, если бы звездочка на небе действительно существовала. Место, где за ними наблюдали бы Аннабель, Джеймс, Лили и Питер. Место, где, возможно… уже находился Бродяга.
Мысль о том, что Сириус уже, скорее всего, умер была не менее пугающей, чем тот факт, что он лежал один в холодной камере Азкабана. Что его просто больше не существовало, как и всех, кто его помнил. Кроме Римуса. И Луни мог бы попытаться его забыть, использовать «обливиэйт», избавиться от боли и навсегда вычеркнуть существование этого человека из памяти.
Но, если он был единственным, кто действительно помнил Сириуса… Несмотря ни на что, Римус собирался пронести это тяжёлым камнем в сердце до конца своих дней.
========== Oh, home, let me come home (2) ==========
— Папочка, почему ты не плосыпаешься?
Эшер осторожно подошёл к кровати, на которой Луни лежал уже второй день, не в силах заставить себя подняться. Это было их первое совместное полнолуние, во время которого Мэри согласилась приглянуть за ребёнком и приготовить еду, но уже сегодня ее вызвали на работу. И как бы Лунатик не пытался справиться с мучительной болью в костях, он был прикован к постели. Полнолуния после 31-го октября 1981-го года, без лучших друзей и стаи, стали проходить куда болезненнее.
— Все хорошо, малыш, — выдавил из себя шёпотом Римус, приподнимая лицо на мальчика, что стоял с плюшевой собачкой в руках. — Папа просто устал.
Эш, как он его ласково начал называть, заполз к нему на матрас и погладил Лунатика по золотистым кудрям, будто бы забирая всю боль. И это действительно так и было. Потому что за три мучительных года это был первый раз, когда Римус встречал последствия полнолуния не в одиночестве.
— Почему ты устал? — Эш потрепал отца за рукав свитера.
— Понимаешь… — прошептал Люпин, собираясь с мыслями. — Луна забирает мои силы… Мне нужно время восстановиться.
— Плохая луна! — Эш возмущённо взглянул на окровавленный шрам на шее Римуса. — Мои тоже забелёт?
— Нет, малыш, тебе нечего бояться.
Мальчик прилёг к его шее и начал гладить ранение, будто бы залечивая.
— Я тебя люблю, папуля…
Сердце Римуса сжалось от неожиданности где-то под рёбрами.
За месяц их совместной жизни это был первый раз, когда кто-то из них озвучил драгоценные слова. И вдруг в груди Римуса так потеплело, холодный айсберг из горестных чувств растаял… И ему впервые задышалось легче в этом жестоком и несправедливом мире.
