— Он не твой сын! — одернулся Римус и отодвинулся от Бродяги на несколько шагов. Всем телом завладела паника. — Тебя не было рядом! Ты переспал с Аннабель, даже и не думая о последствиях!
— Как я мог быть рядом? — воскликнул брюнет, глотая ртом воздух.
— Ты бросил меня, решил, что я предатель! Как ты мог, как ты мог, Сириус, даже подумать!? — Римус вцепился руками в собственные плечи, будто бы обнимая. Никогда он не думал, что сможет сказать это Бродяге в лицо. — Я умирал после нашего расставания! Пока ты гулял по кабакам, пока т-ты…
— Ты оставил меня одного! — взорвался Блэк отчаянным криком, и вдруг по его щекам начали стекать слёзы отвращения. — Я потерял Регулуса, затем Марлин… Я умирал в этой квартире без тебя. Каждый день я молился, чтобы ты вернулся с миссии. Ты был единственной причиной, по которой я не сошёл с ума… И, когда я узнал, что т-ты… — все лицо Сириуса покраснело и искривилось. — Что ты, блять, жил у Петтигрю, потому что тошно было находиться со мной в замкнутом пространстве… Я решил, что ты меня больше не любишь! — детский всхлип сорвался с губ Бродяги, и вдруг его голос перешёл на шёпот. — Я думал, я тебе противен…. Я думал, я тебе не нужен…
Сириус схватился за грудь, будто бы не в силах дышать, или боль слишком сильно разрывала разбитое сердце. И Римус бездыханно уставился на него, ощущая поток слез на собственных щеках. Им будто бы снова было двадцать один. И они наконец говорили о том, что действительно произошло.
— Конечно, я все ещё любил тебя, идиот… — проговорил Рем едва-слышимым шепотом. — Я просто боялся, что, если я вернусь, то ты снова накричишь на меня, и мы поссоримся… Я боялся, что ты бросишь меня, потому что потерять тебя было страшнее смерти. Я не прятался у Петтигрю, потому что разлюбил, я прятался, потому что слишком любил!
Сириус поднял на него тоскливый взгляд, затем на дверь в спальню… И вдруг судорожно задышал.
— Прости меня, Луни… — Сириус вытер слёзы рукавом и схватил сумки с пола. — Извинись за меня перед своим сыном, я ухожу… Я вас не потревожу.
Он издал мучительный звук, словно умирающее существо, и направился к выходу, не оглядываясь назад.
И Римус позволил ему захлопнуть дверь.
— Пап, ты сделал все правильно, — вдруг из спальни вышел Эш и потрепал парализованного отца за рукав. — Он плохой…
— Он не плохой, я все напутал… — прошептал Люпин, поглаживая сына по голове. Грудь вздымалась от бешеной пульсации сердца. — Он не преступник, малыш… Обвинения сняли.
И тут Эшер непонимающе вскинул бровями в сторону двери.
— Тогда почему ты отпустил его?
Наверное, именно одобрение сына и ждало сердце Лунатика. Потому что в то же мгновение он сорвался с места и побежал на выход, босиком, зареванный, в одном свитере и пижамных штанах. Пересёк общий коридор и бросился к лифтам… Пока не заметил Сириуса, сидящего у стены, на полу с сумками и громко рыдающего в дрожащие ладони.
В тот момент Римус ощутил такой сильный толчок в сердце, будто оно ожило. Казалось, весь тот страх, вся та ненависть спала с его плеч… И он впервые осознал, что перед ним был Сириус. Перед ним был его Сириус. Его родственная душа, его любовь, которую он ждал все тринадцать лет, в жалких попытках ненавидеть. Это было не чудовище, предавшее Римуса. Это был его Сириус, который смел однажды поверить в то, что он был парню противен, что Лунатик не хотел к нему возвращаться домой. Его хрупкий, разбитый котенок, потерявший не только Джеймса и Лили, но и половину своей жизни.
Луни упал на колени перед сжавшимся Бродягой и ощутил прилив невыносимой, неконтролируемой… любви.
— Прости меня…
Римус погладил брюнета по волосам и прижал в крепкие объятия. Да, он был одинок три года после войны… Но Сириус… Сириус был совсем один тринадцать лет. В холодной камере. Без книг, еды и свежего воздуха. У него ничего не осталось, кроме пустоты. Его морили голодом и одиночеством, а мужчина продолжал проявлять добро и излучать свет. Не прося ничего взамен.
— Прости меня, котенок… — Римус поцеловал его в макушку, забирая всю боль, что мог причинить своими словами. — Я так скучал по тебе, моя жизнь…
Сириус разрыдался только громче в его руках, сжимаясь, как израненное существо. Вся боль, что он, должно быть, прятал тринадцать лет, выходила наружу. И теперь Бродяга разваливался на части.
— Я люблю тебя… — прошептал Римус, и это было истинной правдой. Даже сейчас, когда они были так стары и разбиты. Он любил его. Конечно, он любил его. — Прости меня, моя душа.
— Луни… — всхлипнул брюнет и отодвинулся так, чтобы взглянуть на родное лицо. — Луни, я тоже… Я тоже люблю тебя… Я никогда не переставал… Каждую минуту своего заключения, слышишь? Каждую секунду…
Римус поддался чувствам и накрыл тёплые губы своими, прижал к себе и впитал долгожданный вкус и запах. Будто бы они никогда и не расставались, так знакомо было каждое движение, каждая вибрация, исходившая от Бродяги. Его тихие постанывания, его влажные прикосновения. Только теперь более жадные, страстные и желанные. Сириус схватился за рот Римуса, как за кислородную трубку.
