Тяжёлая корона полностью

Мой брат узнал, что Коля Кристофф держит «Зимний алмаз» в хранилище банка на Ла-Салль-стрит. После смерти Кристоффа никто не забрал камень… так что Неро решил, что о нем никто не знает.

И привлек к этому делу меня.

Мы с Неро вломились в хранилище. Украли алмаз. Продали его. И вложили вырученные средства в наш проект в Саут-Шоре.

Это было больше года назад, и с тех пор мы ничего об этом не слышали, так что, похоже, ограбление сошло нам с рук. В конце концов, наш Неро – злобный гений… он редко совершает ошибки.

Но никогда не знаешь, в какой момент судьба решит вмешаться и разрушить даже самый продуманный план.

Так что с учетом всего этого я опасаюсь лишний раз ворошить осиное гнездо. А «Братва» – чертовски мерзкие осы, и вряд ли они оценят, если я буду крутить шашни с их королевой.

Судя по тому, что я слышал, Енин – гангстер старой школы. Могу только представить, как он оберегает свою единственную дочь.

Разумным решением будет отступить прямо сейчас. Я спас ее от потенциального похитителя и, возможно, заслужил благосклонность русских, если Елена расскажет об этом отцу. Я могу засчитать это за победу и забыть обо всем остальном.

Лицо королевы воинов… тело амазонки… норов дикого волка… Разумеется, я смогу найти еще одну такую, и ее отец не будет разбивать черепа и ломать кости забавы ради.

Так я говорю себе, но другая часть моего мозга смеется над мыслью, что по земле может ходить еще одна такая валькирия.

Всю неделю я занимаю себя разными делами, пытаясь отвлечься. Я каждый день хожу в спортзал со своим соседом Джейсом и качаюсь усерднее, чем когда-либо. Под конец я рычу как животное, и пот градом стекает по моему телу.

– Ты чего? – смеется Джейс. – Тренируешься для конкурса «Мистер Олимпия»[7]?

– Ага, – ухмыляюсь я. – Заставлю Арнольда[8] выглядеть хиляком.

Джейс не самый крупный из моих друзей, но самый преданный. Мы дружим еще с детства, и я готов доверить ему свою жизнь. Этот рыжий даже не итальянец, в нем намешано много европейских корней, а его родители школьные учителя. Но Джейс хочет быть авторитетом.

Он помогает мне подхватить дела, оставленные Данте. С парой моих избранных бойцов, включая Джейса, я забираю партию оружия у Майки Циммера, обмениваю его на то, что мы в бизнесе называем «гребаной тонной» дури из Флориды, а затем делю его между семьями Марино и Бианчи, нашими дистрибьюторами. Я руковожу подпольным покерным клубом, в том числе ежемесячной игрой хайроллеров в отеле «Дрейк», и улаживаю мелкие разборки между семьями Кармине и Риччи.

Я руковожу этим всем настолько безупречно, что даже отец удивлен тем, что никто не беспокоил его целую неделю.

Мы встречаемся в пятницу за ужином. Неро тоже должен был прийти, но он застрял в Саут-Шоре, заключая сделку по строительству развлекательного комплекса на одном из последних свободных участков земли.

Я хотел сходить с отцом в «Якорь», который был раньше его любимым рестораном, но в последнюю минуту он передумал и решил поесть дома.

Меня беспокоит то, как мало papa выходит из дома в последнее время.

Я приезжаю к нему, приодевшись в знак уважения в рубашку и брюки-слаксы. Отец же встречает меня в одном из своих сделанных под заказ итальянских костюмов прямиком с фабрики «Дзенья»[9] в Альпах, пошитых на Сэвиль-Роу[10].

Моя mama лично участвовала в создании его костюмов. Она выбирала шелковую подкладку, нитки для вышивки, покрой пиджака, расположение карманов, даже цвет и материал пуговиц. С тех пор как она умерла, отец не купил ни одного костюма, лишь перешивает созданные ею, чтобы подогнать по ссохшейся фигуре.

Сегодня на нем темно-синий пиджак с роговыми пуговицами и лацканами с тупым углом. Темные с заметными седыми прядями волосы сильно отросли, и теперь видно, что они не совсем прямые – скорее волнистые, как у меня. Густые брови нависают низко, словно у старого бассет-хаунда, наполовину закрывая черные блестящие глаза, которые сияют по-прежнему ярко и свирепо, каким бы усталым papa ни выглядел.

Я чувствую запах его лосьона после бритья, того самого «Аква ди Парма», которым отец пользуется сколько себя помню. Аромат кипариса и шалфея с солнечных склонов Тосканы заставляет меня снова почувствовать себя ребенком, благоговеющим перед своим отцом и боящимся споткнуться о собственные ноги, если он посмотрит на меня.

Все мальчики в какой-то степени боятся своих отцов. Мой казался мне подобием бога. Каждый мужчина, которого я видел, выказывал papa свое почтение. По тому, как они кланялись ему, едва осмеливаясь встречаться с ним взглядом, было ясно, что отца боялись и уважали.

Он был большой и суровый мужчина. Он подбирал слова медленно и тщательно. Единственным человеком, к мнению которого он прислушивался, была наша мать, но даже тогда мы понимали, что он главный.

Так странно смотреть на него сверху вниз, ведь я теперь выше. Странно видеть, как дрожит его рука, когда отец поднимает бокал вина.