Полная как возмущения, так и решимости, я несколько лет добивалась в сенате финансирования оплаты лечения для сотрудников аварийно-спасательных служб, пострадавших в результате работы на месте терактов. Я помогла создать компенсационный фонд для жертв терактов 11 сентября 2001 года и комиссию по этим событиям, а также всячески поддерживала осуществление их рекомендаций. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы организовать преследование бен Ладена и боевиков из структур «Аль-каиды» и активизировать усилия нашей страны по борьбе с терроризмом.
Во время выборной кампании 2008 года и я, и сенатор Обама критиковали администрацию Буша за то, что он не уделял должного внимания ситуации в Афганистане и игнорировал вопрос о необходимости преследования бен Ладена. После выборов мы пришли к договоренности о том, что самые энергичные меры по уничтожению структур «Аль-каиды» имеют решающее значение для нашей национальной безопасности и что необходимо предпринять новые усилия, чтобы найти бен Ладена и привлечь его к ответственности.
Я полагала, что нам была необходима новая стратегия в Афганистане и Пакистане и новый подход к борьбе с терроризмом во всем мире, такой, который бы предусматривал использование всей американской мощи, чтобы ликвидировать источники финансирования террористических структур, системы вербовки их сторонников и обеспечения им убежища, а также обеспечения деятельности их боевиков и руководителей. Эта стратегия могла включать решительные военные действия, тщательный сбор разведданных, применение тщательно выверенных правовых актов и продуманные дипломатически шаги — все должно быть объединено в общей «умной силе».
Все это вспомнилось мне, когда «морские котики» подобрались к жилому комплексу в Абботтабаде. Я вспомнила все семьи, которые я знала и с которыми общалась — из числа тех, кто почти десять лет назад потерял своих родных и близких в результате террористических актов 11 сентября 2001 года. Они были лишены возможности правосудия в течение десяти лет. Вполне возможно, теперь правосудие было совсем близко.
Наш аппарат национальной безопасности начал бороться с актуальной угрозой, исходящей от террористов, еще до того, как президент Обама первый раз появился в Овальном кабинете.
19 января 2009 года, за день до его инаугурации, я присоединилась к старшим должностным лицам из аппарата национальной безопасности уходящей администрации Буша и новой администрации Обамы, которые собрались в Ситуационном центре Белого дома, чтобы обсудить совершенно невероятный вопрос: как действовать, если во время выступления президента на Национальной аллее будет взорвана бомба? Следует ли личной охране президента на глазах у всего мира уводить его с трибуны? По выражениям на лицах команды Буша я могла понять, что ни у кого не было однозначного ответа на этот вопрос. В течение двух часов мы обсуждали, как реагировать на сообщения о вероятной террористической угрозе во время инаугурации. Разведывательное сообщество было уверено в том, что сомалийские экстремисты, связанные с террористической группировкой «Аш-Шабаб», подразделением «Аль-каиды», предпримут попытку проникнуть через канадскую границу, чтобы организовать покушение на нового президента США.
Следует ли нам проводить церемонию в помещении? Или же вообще отменить ее? Нам, так или иначе, надо было принять какое-либо решение. Инаугурация должна была состояться, как и планировалось: мирная передача власти является весьма важным символом американской демократии. Однако это означало, что все должны были удвоить усилия для предотвращения террористического акта и обеспечения безопасности президента.
В конце концов инаугурация прошла без каких-либо инцидентов, и информация о сомалийской угрозе оказалась ложной тревогой. Тем не менее данный эпизод послужил еще одним напоминанием о том, что даже тогда, когда мы пытались перевернуть очередную страницу эпохи Буша, призрак терроризма, который в те годы выступил на первый план, требовал от нас постоянной бдительности.
