Я с нетерпением ждала встречи с Беназир Бхутто, которая была избрана на пост премьер-министра в 1988 году. Ее отец, Зульфикар Али Бхутто, занимал должность премьер-министра в 1970-х годах, пока не был смещен со своего поста и повешен в результате военного переворота. После многих лет, проведенных под домашним арестом, Беназир появилась на политической сцене в 1980-х годах в качестве руководителя его политической партии. Ее автобиография была весьма удачно названа «Дочь Востока»[45]. В ней рассказывается захватывающая история о том, как решительность, трудолюбие и ум прирожденного политика позволили ей войти во властные структуры в обществе, где множество женщин продолжало жить в строгой изоляции, которая называлась «пурда». Они никогда не показывались перед людьми вне своей семьи и если и покидали свои дома, то только полностью закрытые паранджой. Я узнала это из первых рук, когда нанесла визит Бегум Насрин Легари, жене президента Фарука Ахмадхана Легари, которая являлась сторонницей традиций.
Беназир была единственной знаменитостью, за которой я когда-либо наблюдала, стоя за канатом. Во время семейного отдыха в Лондоне летом 1987 года мы с Челси заметили большую толпу, собравшуюся у отеля «Ритц». Как нам сказали, в ближайшее время сюда ожидалось прибытие Беназир Бхутто. Заинтригованные, мы ждали в толпе появления ее кортежа. Она вышла из лимузина, вся в желтом шифоне с головы до пят, и скользнула в лобби. Она выглядела изящно и элегантно, была сосредоточена и хорошо владела собой.
Восемь лет спустя, в 1995 году, я была первой леди Соединенных Штатов, а она — премьер-министром Пакистана. Как оказалось, у нас с Беназир были общие друзья со времени ее учебы в Оксфорде и Гарварде. Они рассказали мне, что она была яркой личностью: улыбчивой, с сияющими глазами, хорошим чувством юмора и острым умом. Все это оказалось правдой. Она откровенно говорила со мной о политических и гендерных проблемах, с которыми сталкивалась. Рассказывала она и о том, насколько она была привержена принципам предоставления девушкам возможности обучения, той возможности, которая и тогда, и сейчас распространялась в основном на состоятельный высший класс. Беназир носила «шальвар камиз», национальную пакистанскую одежду, которая представляет собой длинную ниспадающую блузу-тунику и свободные брюки и является практичной и одновременно привлекательной. Свои волосы она укрывала красивыми платками. Мы с Челси так увлеклись этим стилем одежды, что использовали его на официальном обеде в Лахоре, который был дан в нашу честь. На мне был красный шелк, а Челси выбрала бирюзовый цвет. На обеде я сидела между Беназир и Зардари. Многое было написано и много сплетен ходило об их браке, но я была свидетелем их привязанности друг к другу и любви, и я своими глазами видела, как счастлива она была тем вечером от общения с ним.
Последующие годы были отмечены страданиями и разногласиями в этой стране. В 1999 году генерал Первез Мушарраф в результате военного переворота захватил власть, посадил Зардари в тюрьму, а Беназир вынудил эмигрировать. Мы с ней продолжали поддерживать отношения, и она искала моей помощи, чтобы добиться освобождения своего мужа. Его не судили по тем многочисленным обвинениям, которые были выдвинуты против него, и в 2004 году он наконец был выпущен. После событий 11 сентября 2001 года под сильным давлением со стороны администрации Буша Мушарраф присоединился к войне США в Афганистане. Тем не менее президент Пакистана должен был знать, что сотрудники национальных разведывательных служб и служб безопасности поддерживали связи с талибами и другими экстремистами в Афганистане и Пакистане еще со времен борьбы против Советского Союза в 1980-х годах. Как я часто говорила своим пакистанским коллегам, это было крайне рискованно — все равно что держать ядовитых змей в своем дворе и рассчитывать на то, что они будут кусать только ваших соседей. Конечно же, нестабильность усилилась, масштабы насилия и экстремизма выросли, экономика рушилась. Мои пакистанские друзья, которых я встречала в 1990-х годах, говорили мне: «Вы не можете себе даже представить, что сейчас происходит. Все изменилось. Мы опасаемся посещать некоторые самые красивые уголки нашей страны».
