Прибыл один из резервных вертолетов, чтобы оказать помощь в переброске «морских котиков» в безопасное место, а также для транспортировки тела бен Ладена и предметов, представлявших ценность для разведки. Но сначала было необходимо взорвать поврежденный вертолет, оставляемый на поле боя, чтобы нельзя было восстановить и изучить используемые в нем передовые технологии. В то время как одни спецназовцы подготавливали подрыв техники, другие собрали всех женщин и детей, которые находились в жилом комплексе (в том числе членов семей бен Ладена), и отвели их в безопасное место за стеной, чтобы защитить от взрыва. На фоне всех опасностей этого дня и его напряжения этот гуманный жест наших военных ясно свидетельствовал о ценностях Америки.
После того как президент узнал, что «морские котики» вернулись в Афганистан, а тело бен Ладена было опознано, для него настало время выступить с обращением к нации. Мы с Байденом, Панеттой, Донильоном, Майком Малленом[47] и Джимом Клэппером, директором Национальной разведки, прошли вместе с ним в Восточный зал, где я уже бывала бесчисленное количество раз для различного рода заявлений, участия в музыкальных спектаклях и торжественных обедах. Теперь же я оказалась среди немногочисленных свидетелей того, как президент делал историческое заявление. С учетом безжалостного напряжения этого дня, не говоря уже о предшествовавших ему нелегких неделях и месяцах, я не проявляла никаких эмоций. Сообщение президента об успехе проведенной операции наполнило меня чувством гордости и признательности. Когда мы возвращались через колоннаду, которая граничит с розарием Белого дома, мы неожиданно услышали у ближайших ворот людской гул. Затем я увидела огромную толпу молодых людей, в том числе студентов из близлежащих университетов, которые собрались у Белого дома на стихийное торжество. Они размахивали американскими флагами, скандируя: «США! США!» Большинство из них были еще детьми, когда «Аль-каида» 11 сентября 2001 года организовала террористические акты против Соединенных Штатов. Они выросли под воздействием войны с террором, и это наложило неизгладимый отпечаток на их сознание. Теперь же они искренне выражали те чувства, которые испытывала вся наша страна после стольких лет ожидания правосудия.
Я стояла оглушенная радостными возгласами и аплодисментами. Я вспоминала о семьях, которые знала еще по работе в Нью-Йорке, которые до сих пор скорбели о своих близких, погибших в тот страшный день. Наступит ли для них сегодня хоть какое-то утешение? Позволит ли это выжившим, Лоренсу Мэннингу, Дебби Марденфелд и другим, покалеченным в тот день, смотреть в будущее с новым чувством оптимизма и уверенности? Я вспоминала также о сотрудниках ЦРУ, которые не отказались от поиска преступника, даже когда их усилия заходили в тупик, о «морских котиках» и вертолетчиках, которые проявили себя даже лучше, чем это обещал адмирал Макрейвен. И каждый из них вернулся домой.
Было бы неверно сказать, что я с нетерпением ожидала нелегких объяснений с пакистанской стороной. Как и ожидалось, когда появились соответствующие новости, в стране разразился скандал. Вооруженные силы чувствовали себя униженными, общественность страны была возмущена тем, что было охарактеризовано как нарушение суверенитета Пакистана. Однако, когда я связалась с президентом Зардари, он был настроен скорее философски, чем враждебно.
— Все думают, что я слаб, — сказал он, — но я не слаб. Я знаю свою страну, и я сделал все, что было возможно. Я не могу отрицать тот факт, что самый разыскиваемый человек в мире находился в моей стране. Это безусловное свидетельство несостоятельности всех нас, раз мы этого не знали.
Он подчеркнул, что Пакистан на протяжении шести десятилетий был другом Соединенных Штатов, и дал очень личную оценку борьбе с терроризмом.
— Я веду борьбу за свою жизнь и за будущую жизнь моих детей, — сказал он. — Я веду борьбу с теми, кто убил мать моих детей.
Я выразила Зардари сочувствие и сказала ему, что ряд высокопоставленных правительственных чиновников США уже вылетели в Пакистан, чтобы лично встретиться с ним. Я тоже была намерена в свое время приехать в страну. Но я проявила и твердость в беседе с ним:
— Господин президент, я убеждена, что вполне могут быть дальнейшие действия, которые отвечают интересам обеих наших стран. Они обе проиграют, если прекратят свое тесное сотрудничество. Наряду с этим мне бы хотелось быть откровенной и сказать в качестве близкого друга и человека, который относится к вам с большим уважением, что от вас и от вашей страны требуется сделать выбор. Мы хотим более тесного сотрудничества.
