Очевидно, что убедить израильтян и палестинцев вернуться за стол переговоров не могло быть легкой задачей. Не было большой тайной то, что окончательное мирное соглашение должно было состоять из компромиссов. Задача состояла в мобилизации политической воли обеих сторон для того, чтобы они сделали выбор и пошли на необходимые жертвы ради этих компромиссов, конечной целью которых являлось заключение мирного соглашения. Наши дипломатические усилия должны были сосредоточиться на создании доверительных взаимоотношений обеих сторон, помогая обоим лидерам выкроить политическое пространство для маневра и убеждая их в том, что статус-кво неприемлем для всех.
Я была убеждена в том, что это правда. Десятилетия сопротивления, терроризма и восстаний не принесли палестинцам независимого государства, и рост масштабов подобной практики не позволял обеспечивать их законные требования. Переговоры представлялись единственным возможным путем к необходимой цели, а тактика выжидания означала продление контроля палестинских территорий со стороны Израиля и страданий обеих сторон.
В случае с израильской стороной все обстояло сложнее потому, что статус-кво был менее очевиден и изначально проблематичен. Экономика была на подъеме, повышенные меры безопасности резко уменьшили угрозу терроризма. В этой связи многие израильтяне считали, что их страна пыталась заключить мир, однако взамен не получила ничего, кроме горя и насилия. С их точки зрения, Израиль предложил Арафату и Аббасу вполне приемлемые условия, а палестинцы уклонились. В период нахождения у власти премьер-министра Ариэля Шарона Израиль в одностороннем порядке ушел из Сектора Газа (без заключения мирного соглашения), превратившегося затем в террористический анклав, из которого производили пуски ракет по южным районам Израиля. Когда Израиль вышел из Южного Ливана, «Хезболла» и другие военизированные группировки, пользующиеся иранской и сирийской поддержкой, стали использовать эту территорию в качестве плацдарма для нападения на северные районы Израиля. С учетом всего этого опыта, почему израильтяне должны были рассчитывать на то, что, уступив палестинцам дополнительные земли, можно было достичь реального мира?
Я с пониманием отнеслась к их опасениям перед реальными угрозами и к тому разочарованию, которое они испытывали. Но как человек, заботящийся о безопасности Израиля и его будущем, я надеялась на то, что есть веские демографические, технологические и идеологические тенденции, которые могут подтолкнуть их к очередной серьезной попытке мирных переговоров.
Из-за более высокого уровня рождаемости среди палестинцев и снижения рождаемости среди израильтян мы приближались к тому моменту, когда палестинцы станут составлять большинство совместного населения Израиля и палестинских территорий и большинство этих палестинцев будут считаться гражданами второго сорта, не имеющими права голоса на выборах. До тех пор, пока Израиль настаивал на своем праве управлять палестинскими территориями, ситуация становилась бы все сложнее, и в определенный момент времени стало бы невозможно сохранять его статус как демократического государства, так и еврейского. Рано или поздно израильтянам пришлось бы выбирать либо одно, либо другое — или позволить палестинцам иметь свое собственное государство.
В то же время ракеты, которые поступали в распоряжение «ХАМАС» в Секторе Газа и «Хезболлы» в Ливане, становились все более совершенными, способными достигать отдаленных от границы израильских поселений. В апреле 2010 года появились сообщения о том, что Сирия передала «Хезболле» в Ливане ракеты типа «Скад» дальнего действия, и теперь эта радикальная группировка могла организовывать атаки на все крупные города Израиля. Весной 2014 года Израиль перехватил судно с грузом сирийских ракет класса «земля — земля» М-302, предназначавшихся для палестинских боевиков в Секторе Газа. Эти ракеты обладали дальностью, достаточной для поражения любой точки на территории Израиля. Мы продолжили и дальше развивать систему ПВО Израиля[71], но лучшей системой противоракетной обороны был справедливый и прочный мир. И чем дольше затягивался конфликт, тем больше наращивался потенциал экстремистов, тем явственнее ослаблялись позиции умеренных сил на Ближнем Востоке.
