Виллануэва был одет в несколько помятую белую рубашку со старомодным – из восьмидесятых годов – галстуком, едва доходившим до середины груди, и в старый твидовый пиджак – единственный, который еще на него налезал. Редеющие волосы он аккуратно зачесал назад. Джордж сильно потел, хотя они с сыном шли по улице не спеша, искали, где бы пообедать. Пейджер был, как всегда, включен и висел на поясе, прикрытый животом. На экране давно светились цифры 311.6, но звук был приглушен. К тому же у Виллануэвы был сегодня выходной, и он не обращал внимания на звонки, тем более что они битых два часа просидели в кинотеатре, где посмотрели фильм ужасов о человеке, который заболел каким-то инфекционным энцефалитом и превратился в серийного убийцу. Вопли и кровь сильно расстроили Виллануэву. Сын сам выбрал, на какой фильм они пойдут, так же как и ресторан, где подавали вегетарианские лепешки.
Парковка всегда была сущим мучением в этом районе, кичившемся своей хипповостью, так что им пришлось пройти по свежему осеннему воздуху пару кварталов пешком – мимо лавки экологически здоровой пищи, откуда несло как из курильни опиума. Здесь же продавали хну, которой красили животы молодых беременных женщин. Виллануэва никогда прежде не слышал о таком ресторане, но сын по телефону сказал, что он теперь вегетарианец.
– Те, кто ест мясо, портят окружающую среду. Знаешь, сколько фунтов пшеницы уходит на то, чтобы получить фунт мяса, папа? – спросил Ник отца. – Даже коровья отрыжка и навоз приводят к разрушению озонового слоя.
Виллануэва находил немного странным, что можно не моргнув глазом посмотреть фильм, где каждые пять минут кого-то убивают, а потом рассуждать о правах животных на жизнь. Он хотел спросить об этом Ника, но потом прикусил язык. Этот вечер он решил посвятить только сыну.
– Как ты хочешь, Ник, – сказал Джордж, но не смог удержаться и добавил: – Так ты, значит, думаешь, что я проделал озоновую дыру после того, как мы с тобой пообедали у Тако Тони?
Прежде чем ехать за сыном, Виллануэва основательно заправился стейком с сыром, чтобы не испытывать мясной абстиненции в кино и вегетарианском ресторане. Только теперь, когда они проходили мимо белого подростка с дредами, Большой Кот наконец вспомнил о пейджере. Он взглянул на экран и прочитал цифры.
– Вот черт!
– Что случилось?
– Твоему папочке завтра утром поднесут приятный гостинчик на блюдечке с голубой каемочкой.
– Тебе? Но за что?
Виллануэва взглянул на сына и с удивлением обнаружил, что парень искренне забеспокоился. Джордж был удивлен и растроган. Подумав, он рассказал Нику о случае с Эрлом Джаспером.
– Я позволил ненависти затмить свой разум и способность к суждению, – попытался объяснить Виллануэва. – Надо было вызвать невролога и назначить этому подонку самое лучшее лечение. А потом я задушил бы его собственными руками.
Ник смутился.
– Я пошутил, сынок, – добавил Виллануэва, похлопав сына по плечу и едва не свалив его на тротуар.
– Я понял, – сказал Ник, вымученно улыбнувшись и потирая плечо.
Они вышли на маленькую площадь, где белые растаманы, «Мертвые головы» и юные попрошайки клубились вокруг стареющих хиппи, игравших на самых разнообразных ударных инструментах. Виллануэва мог бы поклясться, что чувствует запах травки, смешанный с резким запахом пачули. «Дурь они продают вон под тем деревом».
– Что это за дурацкий цирк? – спросил Виллануэва.
– Здесь всегда так, – ответил Ник.
– Ты часто здесь бываешь? Зачем ты сюда ходишь? – Гато изо всех сил старался говорить спокойно, но в голосе его прозвучало обвинение.
– Иногда, – ответил Ник. – Не очень часто.
Виллануэва на мгновение задумался. Как многого он не знает о собственном сыне. Из задумчивости его вывел женский голос:
– Отпусти меня. Не трожь меня своими грязными лапами!
Вокруг парочки собралось несколько человек. Молодая негритянка старалась вырваться из рук какого-то парня, который, видимо, считался ее дружком. Это был мрачного вида мужчина лет двадцати с небольшим, одетый в камуфляжную куртку. Каждый раз, как только девушка пыталась вырваться, он еще сильнее хватал ее за рукав и запястье, и с каждым разом его хватка становилась грубее.
– Пожалуйста, Кей-Си, отпусти меня.
– Никуда ты не пойдешь. – Между делом он ударил ее в лицо, по скуле. Она перестала сопротивляться.
Виллануэва и Ник замедлили шаг, проходя мимо. Парень вдруг перехватил взгляд Ника.
– Что уставился? – В голосе его прозвучала угроза. – Я тебя спрашиваю!
Ник потерял дар речи.
Виллануэва протиснулся сквозь кольцо зевак и подошел к парню вплотную. Когда Ник понял, что собирается делать отец, он снова обрел голос:
– Папа!
Но было уже поздно.
И мужчина, и женщина страшно удивились, увидев перед собой Виллануэву. Щека женщины распухла, глаз начал заплывать.
– Ты не слишком много о себе вообразил, толстяк? – спросил парень Виллануэву.
– Она хочет уйти. Отпусти ее, – ответил Виллануэва таким тоном, словно объяснял недоростку прописную истину.
– Понятно, ты – доктор Фил. То-то я с утра хочу попинать чью-нибудь задницу.
Женщина испуганно повернулась к Виллануэве:
