Вскоре все, и пары, и музыканты, и виночерпии, расселись снова и, взяв кубки обеими руками, люди прочитали тост-молитву. Мы просили Его о покровительстве для новобрачных и для Арданга в целом, попросили о мире, благополучии и здоровье. Непередаваемое ощущение. Конечно, прежде во время служб в дворцовом храме читались подобные молитвы. Но я уже поняла, в чем было отличие. В искренности. Из-за нее казалось, что эта молитва обязательно будет услышана.
Когда последние слова отзвучали, собравшиеся выпили вино. Мне раньше доводилось пробовать ардангские вина, я знала их немалую цену. Потому не удивилась прекрасному вкусу, аромату и медовому послевкусию. Могла только отметить, что название очень подходило этому вину. Потихоньку попивая вино и рассматривая подтягивающихся к инструментам музыкантов, заметила, что Ромэр задумался над своим кубком. Казалось, что арданг чем-то расстроен. Пытаясь приободрить «мужа» положила ладонь ему на запястье. Ромэр повернулся ко мне, виновато улыбнулся и сказал:
— Отец говорил, что это было любимое вино матери.
Так и у меня… Старые раны… Уже давно привыкла к тому, что они есть, почти забыла, но стоит только тронуть, — болят и ноют сильнее свежих. Арданг, прикрыв глаза, медленно допил вино и стал рассматривать танцующих.
«Ласковая дева» оказалась очень легким вином, я не заметила, как допила. Но удивило не это. Ромэр, как выяснилось, ждал, когда я допью, чтобы предложить потанцевать.
— Я не знаю ни одного ардангского танца, — шепотом ответила я, почему-то испугавшись неожиданного желания Ромэра.
— С этим не будет трудностей, — заверил «муж». — Сложных фигур нет. Особенно, если ты умеешь танцевать шаролезский лар.
Я не жаловала танцы. Если возникала возможность, отнекивалась, как только могла. Но Ромэр был настроен серьезно и, посмеиваясь над моей нерешительностью, вывел на площадку между столами. Стоя друг напротив друга, мы ожидали начала новой мелодии. Пока музыканты, разговаривая с женихом, переводили дух, рядом с нами появились еще две новые пары. Вскоре зазвучала музыка. Легкая веселая, будто искрящаяся мелодия. Вначале я поглядывала на других танцующих, пытаясь подсмотреть и предугадать движения, чтобы хоть как-то попадать в такт. Но подглядывания только отвлекали и сбивали.
— Дорогая, — тихо позвал Ромэр. — Посмотри на меня.
Я подняла голову и, заглянув в серо-голубые улыбающиеся глаза «мужа», перестала волноваться из-за фигур танца. Улыбнулась в ответ, не задумываясь, вложила ладонь в его протянутую руку и, словно находясь под властью чар, больше отвести глаза от лица арданга не могла. Он казался близким и родным. Будто мы были знакомы не три месяца, а вечность. Мягкая ободряющая улыбка, теплый взгляд.
Я обязана была присутствовать на балах и приемах после достижения тринадцатилетия. Помню, как волновалась в первый раз, с каким тщанием выбирала платье, как переживала из-за того, что первые танцы уже были расписаны. Но довольно быстро балы превратились из события в опостылевшую рутину. Когда заболела мама, партнеры по танцам старались через меня повлиять если не на политику, то на деловые контакты короны. Попытка, изначально обреченная на провал, ведь отчим никогда не выпускал власть из рук. Но, даже понимая тщетность, придворные старались. И очень скоро опостылевшая рутина превратилась в пытку. Поэтому я не любила танцевать.
Но в тот вечер… такого раньше не бывало. Я впервые в жизни получала от танца удовольствие. Все, каждый шаг, каждое касание, казалось естественным и правильным. Руки Ромэра оказывались там, где нужно, а в его движениях сквозила затаенная нежность, даже ласка…
Праздновали допоздна. Всей деревней проводили молодоженов в новый дом, спели им с полдюжины шутливых и серьезных песен-пожеланий.
Постоялого двора в захолустной деревушке, разумеется, не было. Но о ночлеге переживать не пришлось. Нас пригласили сразу несколько семей. Такое отношение к незнакомцам удивило. Я прекрасно помнила, как в Шаролезе приходилось упрашивать селян разрешить нам переночевать хотя бы в сарае. А ведь мы еще предлагали плату за постой. Здесь же нас приняли, как родных, а от предложенных утром денег отмахнулись чуть ли не с обидой. Ромэр вежливо, с искренней благодарностью принял первое предложение, но, казалось, отношение к нам деревенских «мужа» нисколько не удивило. Родители невесты, пригласившие нас в свой дом, обрадовались нашему согласию. А я слышала, как женщина шепнула мужу: «Добрый знак. Да и пара такая красивая». Частью какой приметы мы стали, спросить Ромэра не решилась. Ведь этот вопрос выдал бы мое знание ардангского. Хватило и того, что «муж» заметил, как я подпевала, когда все собравшиеся желали молодым счастья, богатства и скорейшего прибавления. Он удивленно приподнял брови и, наклонившись ко мне, спросил:
— Ты знаешь слова?
— Нет, — почти не соврала я. Вот если бы он спросил, понимаю ли слова, тут я была бы вынуждена солгать. — Но припев легкий, сложного ничего нет.
«Супруг» понимающе кивнул, улыбнулся и, кажется, ничего не заподозрил.
