Вспомнив о наших уроках ардангского, почти поддалась искушению попросить Ромэра дать мне слово, что он не забросит занятия. Но, не решаясь отвлечь арданга от размышлений, упустила момент. А потом стало поздно. Время, отпущенное нам с «мужем» на общение без посторонних, закончилось значительно раньше, чем я предполагала. Ромэр заметил впереди одинокую фигуру, и все его внимание оказалось приковано к быстро приближающемуся человеку. Путником был издергавшийся Ловин, не скрывавший облегчения от встречи. Я поняла, насколько сильно служитель волновался за друга, только когда священник потребовал сделать привал. Тогда увидела, что у Ловина мелко трясутся руки, а нижняя губа искусана в кровь.
— Где вы были?! — вместо приветствия выпалил служитель. — Вы должны были вернуться еще вчера!
— Ловин, все хорошо, — попробовал успокоить духовника Ромэр.
Но оказалось, Ловин не мог просто сделать глубокий вздох, сосчитать до десяти, выдохнуть и воспринимать новую информацию. Он еще пару минут сыпал вопросами и упреками, совершенно не слушая Ромэра. Арданг знал об этой особенности своего друга и больше не делал попыток вклиниться в поток нареканий. Мало-помалу Ловин утих и, хмуро взирая на Ромэра, выслушал короткий рассказ о другом выходе из пещеры-гробницы.
— Слава Господу, что все обошлось, — подытожил служитель.
— Слава, — тихо откликнулся Ромэр.
Во время короткого привала арданг зачитал духовнику пророчество Витиора и показал корону. Слушая расшифровку пророчества, Ловин покусывал многострадальную губу и бросал на меня взгляды исподлобья.
— Пророчество удивительно перекликается со «Сказом о возвращении короля», — задумчиво сказал священник, когда выслушал и рассказ о вчерашней свадьбе, на которую мы случайно попали. — Это хорошо. Очень хорошо.
Ромэр не ответил. Сказ мне рассказывать, судя по всему, никто не собирался. А я решила не настаивать, подумав, что момент неподходящий. Оба мужчины думали о своих проблемах, замкнулись, всем видом показывая, что не желают общаться. Если, приложив некоторые усилия, я еще могла бы разговорить Ромэра, то в присутствии Ловина у меня не было желания навязываться. Я жалела о том, что священник поехал с нами. Жалела о том, что он проявил заботу и отправился нас искать. Жалела о том, что он украл последние часы, которые я могла бы провести с Ромэром наедине.
Мы вернулись в Каменку. Ирван и Эттин тоже волновались, взбудораженные Ловином. Но, в отличие от священника, объяснений не требовали. И хоть братья и Милла держали свое любопытство в узде и не докучали расспросами, я не смогла долго пробыть в гостиной вместе с хозяевами. В любом другом случае я бы вежливо общалась с ардангами, пытающимися обращаться ко мне на шаролезе, порой безбожно коверкая слова. Но тогда я чувствовала себя чужой и потерянной, совершенно инородной и ненужной. Пытаясь поддерживать беседу, промучилась больше часа и поняла, почему мне вдруг стало так неуютно в этом доме. Ромэр, задумавшись, отгородился от всего мира. И от меня.
Осознав это, не увидела причины, обязывавшей меня и дальше терпеть общество незнакомых людей. И, сославшись на головную боль и усталость, ушла спать еще засветло. Уснуть не удалось, но когда через несколько часов в комнату крадучись вошел Ромэр, я притворилась спящей. Арданг, ставший в тот день чужим и недостижимо далеким, старался не шуметь. Словно ему действительно было не все равно, разбудит он меня или нет.
Утро по уже сложившейся традиции началось рано. Ловин и Ромэр вывели Ромашку из стоила, в считанные минуты подготовили телегу, мы простились с хозяевами. «Муж» бережно помог мне забраться в сено, а сам сел на облучке рядом с Ловином. Тронулись в обратный путь.
Я прекрасно помнила слова Ромэра о том, что брат Ловин не будет нас сопровождать. В некотором смысле так и было. Это мы сопровождали священника, делая небольшой крюк. Просто, планируя дни, друзья не учли, что далеко не все смогут обсудить вечером при хозяевах. Меня эти изменения намеченного пути не волновали. Я действительно неважно себя чувствовала. И лишь обрадовалась тому, что занятые своими разговорами мужчины пару часов тихо перешептывались на облучке и не мешали мне спать. Хотя назвать это полузабытье сном можно было только с большой натяжкой. Сквозь дремоту долетали обрывки беседы. Ловин рассказывал о политике Дор-Марвэна на большей части княжества Тарлан. Я и не сомневалась, что землю личного врага отчим заберет в собственные владения. Говорил о поездке к учителю, упомянул деятельность Эттина и подобных ему. Не обошел вниманием и готовящееся нападение на обоз «Воронов». Как я и предполагала, Ловин по указанию Ромэра уговорил повстанцев пропустить солдат без боя.
— Конечно, в восторге они не были. Намекнул, что близятся серьезные перемены. Что нужно поберечь силы и надежных людей, — прокомментировал священник. — Но я же говорил, что Эттин почти всегда сохраняет холодную голову. И не пойдет против слова командира. А командиром у него и его бойцов пока я.
