Часа через три сделали привал недалеко от перекрестка. Устроившись в тени телеги, перекусили пирожками с творогом, которые напекла нам в дорогу Милла. Ловин держался тепло и приветливо, чем разительно отличался от по-прежнему погруженного в свои мысли отстраненного Ромэра. Арданг казался чужим. Словно не было последних недель, словно я опять оказалась в начале пути рядом с незнакомцем, просто выполнявшим свою часть договора. Передавая «мужу» огурец, окликнула. Ромэр посмотрел на меня так, словно начисто вытер меня из своей памяти и не сразу понял, кто перед ним. Неудивительно. Но от этого не менее обидно и больно. Никогда бы не подумала, что безразличие может так ранить.
Конечно, Ромэр быстро взял себя в руки, сразу улыбнулся, поблагодарил. Но то мимолетное выражение серо-голубых глаз я запомнила надолго… Да рядом с Ромэром Ловин, с которым была знакома пару дней, казался чуть не родственником! Такое отношение «мужа» ко мне обижало, но я знала, как скрывать эмоции. Большая часть моей жизни — школа успешного утаивания истинных чувств. «Легкий намек на возможную улыбку, вежливое внимание к собеседникам, осторожность в словах и взглядах… Бесстрастность, но не безразличие. Принцесса должна знать себе цену, но не имеет права чувствовать и показывать другим превосходство и пренебрежение. Так можно навредить Короне. Принцесса должна нести себя, подняв голову, расправив плечи, чтобы ни случалось. Элегантно, но ни в коем случае не заносчиво. Хрупкая красота образа скроет булат внутреннего стержня, не каждый сможет разглядеть его сразу», — говорила мама. Я помнила науку, доведя в итоге искусство владения собой почти до совершенства. Мне ведь даже несколько лет удавалось обманывать Дор-Марвэна, выдавая ненависть за приязнь. Правда, почему-то была уверена, что скрывать истинные чувства от Ромэра мне не придется. Почему я так считала?.. Не знаю.
Через несколько минут, когда заметила изменение тона священника, осознала, что выбилась из образа внебрачной дочери дворянина, что показываю Ловину свою сущность, свое происхождение. Ромэр не ошибся, когда говорил, что я не смогу выдавать себя за простолюдинку. Спохватилась довольно быстро и исправила поведение. Хотелось надеяться, что, если у Ловина и мелькнула догадка, мне удалось отвлечь его вопросом. И в этот момент священник еще раз невольно показал, что приходится Ромэру родственником. Прежде чем ответить, он нахмурился, тряхнул головой, словно отгонял странную мысль. Совсем как «муж»,… как король Арданга.
Отдыхали мы недолго. Просмотрев продукты, настояла на том, чтобы большую часть гостинцев Миллы забрал Ловин. Нам оставалось более чем достаточно, а его сумка была почти пуста. Пока я возилась, сидя в телеге, мужчины прощались.
— Береги ее и будь осторожен, — строго велел священник.
— Ты тоже, — судя по шорохам, мужчины обнялись.
— А она оказалась лучше приспособлена к такой жизни, чем я решил вначале, — хмыкнул Ловин.
— Я тоже был приятно удивлен.
— Нетребовательная, некапризная, неболтливая… Друг, эта девушка состоит из одних достоинств, — судя по голосу, невидимый мне из-за тканевого бока телеги священник и не думал издеваться. Казалось, он о чем-то серьезно думает. Ромэр молчал, ожидая продолжения.
— Храбрая, добрая… Красивая, наконец… Ангел из пророчества и должен быть таким, но то ангел, а она должна быть настоящей… Нужны отрицательные черты, чтобы люди верили.
Сложно было не согласиться с Ловином. Действительно, образ получился идеальный.
Арданг тяжело вздохнул.
— Ты прав, но отрицательных черт немного. Самая важная из них: ангел — шаролезка.
— Думаешь, это стоит упоминать бардам? — в голосе священника слышалось сомнение.
— Уверен, — твердо ответил Ромэр. — Еще она упряма и своенравна.
— Как и любая ардангская женщина, — усмехнулся Ловин.
— Это и хорошо, сделает образ понятным. И не забудь имя. Оно говорит само за себя.
— Не забуду, — заверил служитель. Когда он снова заговорил, тон изменился, стал даже мрачным, словно Ловин заранее знал, какая последует реакция на слова. — Теперь другой вопрос. Ясно, что для людей ангел все это время представлялась сестрой. Но в настоящей жизни ты порочишь, компрометируешь девушку.
— Я разберусь, — отрезал Ромэр. Холодно и бескомпромиссно.
Священник вздохнул, но отступать не собирался. Он говорил тихо, но уверенно, голос звучал жестко, словно в этом случае Ловин не мог позволить королю действовать по своему усмотрению.
