— Чтобы я заставила тебя с ним помириться.
Брэм усмехнулся и отрицательно качнул головой.
— Я знаю, что ты даже на словах не станешь это делать, — выборов каждое слово у периата, я заставила себя улыбнуться и села в кресло. Ноги подгибались, а падать в обморок при Брэме второй раз за три дня не хотела.
— Ты очень бледная, — нахмурился брат.
— Я просто устала, — сказал за меня амулет, придавая лицу спокойное, даже чуть беззаботное выражение. — Высплюсь, и все будет в порядке.
Брат кивнул, несколько раз прошел по комнате от двери до двери и сел в кресло напротив.
— После сегодняшней истории я очень хочу запретить Стратегу приближаться к тебе, — задумчиво начал Брэм и продолжил, прежде чем я успела возразить. — Но не стану этого делать. Не потому что не хочу защитить тебя, а потому что подобным указом сделаю только хуже. Он… он не в себе. Это не тот человек, которого я знал.
Заметив мою продиктованную амулетом попытку вмешаться. Брат досадливо отмахнулся:
— Помню, ты просила не обсуждать с тобой регента. Но я только быстро скажу и все. Тебе даже не придется отвечать.
Я кивнула.
— О примирении со Стратегом не может быть и речи, — жестко и очень зло говорил Брэм. — Я никогда не прощу его. Более того, считаю врагом. Причин много, но их можно обобщить так: он предал нас. Тебя, пропустив покушение, пытаясь выдать замуж за Бойна, организовав похищение, а теперь еще и угрожая, запугивая. Он предал меня, сделав плохим правителем для моего народа и чудовищем для ли… для ардангов.
— Не может быть, что чудовищем, — встрял в беседу медальон.
Брэм тяжело вздохнул.
— Может. К моему ужасу… Мне сегодня передали очень любопытные документы. Ты знала, наверное, что Лианда… Арданг всегда недоплачивает налоги? А знаешь, почему?
— Нет, — медальон заставлял меня изображать искренне недоумение, хотя о причинах я уже догадывалась.
— Потому что там они выше, чем в остальном Шаролезе, в четыре раза! — выпалил брат, не скрывая ярости и ненависти. Вскочил, принялся метаться по комнате. — Он провел эти указы не через меня, не через Совет! Это были его личные приказы, которые он давал своим ставленникам! А деньги шли не в нашу казну, а в карманы исполнителей! Но каждый раз, когда сборщики требуют в Лианде деньги, они их требуют именем короля! — остановившись напротив, прижав правую руку к груди, Брэм уже кричал: — Моим именем! А я даже не знал, что там творится! Я верил Стратегу, правильности его решений, и не перепроверял его!
Амулет, раскалившийся на груди, требовал слов в защиту отчима. Но я молчала, закусив губу. Голова раскалывалась, перед глазами плыла белесая пелена, но я цеплялась за реальность. Не могла позволить себе обморок.
Брэм снова возобновил хождения по комнате, так давая выход своему гневу. Немного успокоившись, брат сел на подлокотник кресла.
— Стратег рассорился с большинством своих сторонников, — голос брата звучал устало. В нем слышались обида и жестокое разочарование. — Поэтому ежегодный отчет, подведение итогов перед осенью, перед началом нового сбора податей, передали не регенту, а мне. Сегодня… Я только сегодня узнал, что происходит в Лианде.
— В Арданге, — прошептала я.
Во взгляде Брэма мелькнула настороженность, но брат послушно повторил:
— В Арданге… Знаешь, половины проблем с Ардангом просто не существовало бы, если бы не Стратег, — он снова вздохнул. — Ты извини, пожалуйста, что я все это на тебя вывалил. Но я не мог не поделиться новостями. К сожалению, приятных новостей пока нет.
— Появятся, — выдавив улыбку, заверила я.
— Хотелось бы надеяться.
Брэм встал и подошел ко мне, поцеловать в щеку на прощание. Подав мне руку, помогая встать, брат вдруг спросил:
— Откуда у тебя мамин медальон?
Видимо, заметил украшение сквозь кружево рубашки.
— Она подарила мне его перед смертью, — ни на мгновение не задумавшись, ответил периат за меня.
— Почему же ты раньше не носила?
— Не могла даже в руки его брать без слез, — нашелся амулет.
— Мне бы тоже было тяжело его носить, — вздохнул Брэм и, пожелав спокойной ночи, ушел, сопровождаемый виконтом.
Я помню, как закрывала за братом дверь, как держала в руках ключ, как безумно болела голова, как горела каждая косточка в теле.
Когда пришла в себя, за окном было еще темно. В ногах сидела заплаканная кормилица. Встретившись со мной взглядом, она беззвучно расплакалась, прижимая к глазам давно уже влажный платок. В свете стоящей на туалетном столике лампы я увидела Брэма. Он, забравшись с ногами в просторное кресло у окна, уснул, а кто-то заботливо укрыл его пледом. Рядом со мной сидел незнакомый пожилой мужчина и что-то делал с моей рукой. Повернув голову, пытаясь удержать на месте плывущий перед глазами мир, увидела небольшой разрез в сгибе локтя и струящуюся в плоскую посудину кровь. По лицу лекаря скользнула улыбка облегчения, вновь сменившаяся серьезностью:
— Как Вы себя чувствуете, Ваше Высочество?
— Очень уставшей, — подобрал за меня слова амулет.
— Болит что-нибудь?
— Нет.
