— И просьба…, - тихо и глухо сказал Ромэр.
— Какая? — подтолкнула я.
— Я не вправе просить Вас.
— О чем? — спросила я, осознавая тщетность простого ожидания разъяснений.
Спутник молчал, и это начинало бесить. Тут меня осенила догадка:
— Только не говорите, что поклялись отомстить Дор-Марвэну.
— Я невысокого мнения о клятвах, — хмыкнул арданг. И по тому, как он попытался отшутиться, поняла, что угадала.
— Умоляю, не нужно, — торопливо и со всей силой убеждения говорила я. — Ни сейчас, ни потом. Но если не послушаетесь, то, пожалуйста, прошу, пообещайте, что никогда не причините вреда Ариму. Он не только его сын, он мой брат.
Ромэр удивленно поднял брови:
— Не волнуйтесь. Я не собираюсь мстить Стратегу.
Я не скрывала облегчения.
— Меня куда больше заботит предатель. Ир-Карай. Вот ему я хочу отплатить за годы…, - он осекся. — Но, разумеется, не буду впутывать Вас в это.
— Почему же? Я бы с радостью помогла Вам отомстить ему, — честно призналась я.
Ромэр только бросил на меня недоверчивый взгляд и качнул головой. Мы снова надолго замолчали.
— Вы переживаете за Стратега? — тихо спросил арданг, наконец.
— Я беспокоюсь за братьев, — пояснила я. — Отчим хороший регент. При другом они вряд ли будут в безопасности.
— Регент? — удивился Ромэр, чуть нахмурившись. — Я думал, что регент при несовершеннолетнем Брэме — королева.
— Так и было. Она умерла чуть больше года назад, — как смогла, бесстрастно сказала я.
— Простите, я не знал, — смутился Ромэр. — Мне очень жаль.
Он действительно искренне сопереживал. Редкость, обычно так сочувствуют те, кому знакома боль утраты.
— А Ваши родители… — робко начала я.
— Я тоже сирота, — просто ответил он. — Мать я не помню, а отец умер восемь лет назад. Из родственников остался только брат матери, Клод. Если жив. Собственно, — арданг замялся, — в этом и заключается моя просьба.
— Вы хотите с ним повидаться? — уточнила я.
Он кивнул.
— А Вы не станете сразу поднимать восстание? — наиграно-серьезно спросила я.
Ромэр понял шутку и улыбнулся в ответ.
— Нет, конечно. Не думаю, что восстание вообще когда-нибудь будет возможно зажечь. И если кому и суждено сделать это, то не мне.
— Почему?
— Я уже сыграл свою роль, — грустно усмехнулся арданг. — Я себя не смог вызволить. Не мне распоряжаться судьбами других людей.
Я не знала, что сказать, понимая, что Ромэр отчасти прав. Но лишь отчасти. Никто бы не выбрался сам из той камеры. Он продолжал, не ожидая моих слов.
— Так что народ будоражить я не стану. Вначале помогу Вам, а потом буду решать, как жить дальше.
— Тогда давайте зайдем к Вашему дяде, — согласилась я. — Когда обнаружат мое, а затем и Ва… твое исчезновение, никому и в голову не придет, что мы могли убежать в Арданг. Мне там точно делать нечего. А для тебя родная земля настолько притягательна, что сразу ясно, — туда ты не побежишь.
— Спасибо, — он улыбнулся. Тепло и искренне. — Спасибо. Это не займет много времени. И в любом случае, больше чем на день мы там не задержимся.
Я не стала ему говорить, что у нас достаточно времени на все. Потому что Дор-Марвэн уехал на юг, как раз в окрестности Пелиока, потому что нас еще не хватились. И, самое главное, потому что я боялась делать последний шаг и уезжать из страны. Конечно, это была нелогичная слабость, но себе-то можно признаться. Я с трудом представляла себе дальнейшую жизнь, как буду обеспечивать свое существование, а потому была рада возможности отсрочить день отъезда.
Мне так и не удалось разговорить Ромэра. Я болтала о братьях, о жизни во дворце, о том, как разогнала всех фрейлин, он лишь задавал вопросы, а сам ничего не рассказывал. Но все же нам обоим удалось отказаться от обращения на «Вы», а «ты» в нашем исполнении зазвучали естественно.
Следующий день прошел в дороге. Меня смущало, что мы опять не разговаривали. Не знаю, был ли Ромэр молчалив от природы или же изменился так за время заточения, но я не считала себя вправе приставать с разговорами. Тем более спутник вопросов не задавал, казалось, его ничто не интересует кроме конечной цели.
