Он замолчал, бросив хмурый взгляд на двух странствующих монахов. Я тоже промолчала, не желая, чтобы наш разговор кто-нибудь услышал. Ход мыслей Ромэра понятен. Довериться дяде, единственному родному человеку, — это так правильно, так естественно. Я мысленно поблагодарила арданга за небезразличность к моей судьбе и безопасности. Но лучше бы он не говорил мне о своих сомнениях… Стало жутко, липкой волной накатил страх. От чувства, что я собственными руками загнала себя в ловушку, куда худшую, чем жизнь при муожском дворе, перехватило дыхание. Там меня должны были защищать договора, интересы свиты и якобы влюбленный виконт. А здесь… Я давно перестала смотреть на мир с точки зрения детской наивности, а потому прекрасно понимала, что привычки делать такие ценные подарки, как сбежавшая принцесса, судьба не имеет. И соблазн воспользоваться моим уязвимым положением будет у отчаявшихся людей таким сильным, что устоять они вряд ли смогут. Я была почти полностью уверена в том, что Ромэр, благородный рыцарь, считающий себя обязанным мне жизнью, не станет использовать меня с целью получения выкупа или поблажек для своей страны. Почти… Противное, гнетущее, саднящее ядовитое сомнение, появившееся именно после Солома, именно после обещания спутника.… Горькое, но, к прискорбию, честное «почти»…
Я знала Ромэра. Точнее, думала, что знала. А того, что моя тайна может раскрыться, вдруг начала бояться до боли в захолодевшем сердце. Даже на секунду захотелось малодушно попросить спутника повременить с посещением дяди. Но я не могла так поступить с Ромэром. Не могла. Кроме того искренне верила в его благородство, в то, что он сохранит мою тайну не только от врагов, но и от друзей. Словно услышав мои мысли, спутник сказал:
— Я понимаю, что в первую очередь для тебя это может быть опасно, но нам нужно заехать к дяде. Не могу же я просто посадить тебя на корабль и оставить без защиты, без определенности в будущем. А у дяди есть, наверняка остались связи. С его помощью найдутся надежные люди, которым будет с тобой по пути, которые смогут помочь тебе на первых порах.
Я не нашлась с ответом, только кивнула. Не ожидала, что его настолько будет заботить моя судьба. И вряд ли я когда-нибудь смогу высказать те благодарность и облегчение, что испытала, услышав его слова. К счастью, Ромэр не акцентировал внимание на своем беспокойстве о моей судьбе и не ждал моей реплики. А перевел разговор в чуть иное русло. Как мне показалось, даже поспешно.
— Я вот думаю, что сильно менять легенду не стоит. Если, конечно, ты не возражаешь, — покосившись на меня, сказал арданг. Я сделала попытку взять себя в руки и улыбнуться. Была уверена, что получилось правдоподобно, но Ромэр заметил мое волнение и, протянув ладонь, положил ее мне на запястье. Нежно и приятно.
— Мы справимся, — тихо сказал он.
Этот спокойный тон, эта уверенность во взгляде… И «Мы»… Единственное, о чем я пожалела в тот момент, это о невозможности тут же, немедленно обнять Ромэра. Снова почувствовать защищенность, близость его сердца, тяжесть руки на плечах. Закусив губу, кивнула, кляня себя за непокорные моей воле слезы. Поспешно отвернулась, не желая, чтобы он видел мой страх. Увидев мою слабость, он станет меня жалеть. А я могу выдержать многое… Многое, что угодно, но только не жалость!
Он ободряюще сжал мои пальцы и продолжил тем же ровным тоном. Словно не замечал моего состояния. И я, стараясь совладать с собой, была Ромэру благодарна за тактичность.
— Отношение к женщине в моей стране не такое как в Шаролезе. Более почтительное, даже трепетное. Но ты чужачка, более того, шаролезка. Это видно с первого взгляда, это не скроешь. Поэтому я думаю, лучше всего будет и дальше представляться парой. Поэтому платок. Замужние женщины в Арданге носят платки. Чаще всего завязывают на затылке, под узлом из кос.
— Понятно, — успокоившись, как ни в чем не бывало, посмотрела на Ромэра. — С этой частью истории все понятно. А вот как быть дальше?
Он улыбнулся, довольный тем, что я опять способна мыслить трезво.
— По-прежнему склоняюсь к мысли, что выдавать тебя за простолюдинку не стоит даже пытаться. С другой стороны, дядя прекрасно разбирался в генеалогии шаролезкого дворянства. Поэтому лжесемью нужно выбирать крайне осторожно. И вот еще что… — Ромэр замялся. — Я еще не знаю, как говорить о прошедших годах, но должен рассказать о том, что ты для меня сделала.
Я нервно сглотнула:
— Зачем?
Арданг смутился и спросил:
— Если я не могу рассказать всю правду, то хоть большую часть можно не утаивать?
Не знаю, если бы я попросила его солгать дяде, или хотя бы подождать с правдой до того момента, как я окажусь на корабле, может, все было бы иначе. Но тогда, глядя в серо-голубые глаза Ромэра, я только улыбнулась и ответила:
— Конечно.
Он просиял, лицо просветлело, взгляд стал теплым. А «Спасибо», сказанное этим мягким голосом, казалось музыкой. Даже жаль, что разговор на этом не закончился.
