Спальня принца Эдуарда находилась неподалеку от покоев герцога, и поэтому, убедившись, что мальчик крепко уснул, Анна спустя короткое время вышла и, беззвучно ступая, направилась вдоль коридора. Толстые стены не пропускали звуков, редкие масляные светильники бросали красноватые отсветы в завешанный коврами сводчатый проход. Пожалуй, Анна рисковала, тайком пробираясь в башню, где Ричард обычно принимал тайных гонцов, но ею вдруг овладело такое неудержимое любопытство, что она, забыв страхи, кралась до самого входа в кабинет Ричарда Глостера. Дверь внезапно открылась, Анна успела отпрянуть в сторону и, вжавшись в потаенную нишу, увидела Роберта Рэтклифа, который уводил епископа. Слава Богу, со святым отцом ничего не случилось, и сэр Роберт держался с ним теперь вполне учтиво.
Дверь в кабинет Ричарда осталась открытой, и Анна из своего укрытия видела сидящего за столом супруга. Он поднял голову, и Анна, холодея, различила знакомый белоснежный оскал улыбки. Через мгновение улыбку сменил смех, оглушительный хохот, переходящий в пронзительный крик, рев, радостный вой. Опасаясь быть замеченной, она не смела двинуться и вынуждена была наблюдать все это. Лишь когда Ричард наконец немного опомнился и, повернувшись, отошел к ларю, на котором стоял кувшин с вином, она со всех ног кинулась назад в спальню сына и долго не могла уснуть, вглядываясь в лицо спящего ребенка, словно опасаясь увидеть в них черты дремлющего чудовища.
На другой день Анна увидела Ричарда лишь после обеда. С утра в Миддлхем прибыл еще один гонец, и теперь Анна уже знала, чьи на нем были цвета – лорда Гастингса, друга покойного короля и ближайшего его поверенного.
Когда Ричард после разговора с гонцом пригласил Анну к себе, она невольно ощутила нервную дрожь. При одной мысли, что он заметил, как она вчера наблюдала за ним, ей делалось дурно. Однако Ричард держался с ней почтительно и с достоинством. Поцеловав ей руку, он усадил ее в большое кресло напротив стола.
– Дорогая, довожу до вашего сведения, что уже сегодня я буду вынужден отбыть на Юг. За смертью моего брата последовали странные события. Бедный Эдуард – sit tibi terra levis 26. – Он тяжко вздохнул и горестно перекрестился, при этом Анна, вспомнив, с каким лицом стоял Ричард в часовне, отвела взгляд, дабы скрыть презрение. Ричард же продолжал, не глядя на нее и машинально играя рукоятью кинжала: – Наш венценосный брат, не ожидавший, что смерть нагрянет столь внезапно, решил в свои последние земные часы исправить то, на что так долго закрывал глаза. Он пожелал примирить извечных врагов – Вудвилей и старую аристократию. Поэтому он призвал их к своему ложу и заставил поклясться, что они объединятся ради блага Англии и станут надежной опорой в государственных делах его двенадцатилетнему наследнику престола Эдуарду V. Протектором королевства король назначил меня. Об этом и сообщил мне прибывший от лорда Гастингса гонец. Признаюсь, что все эти дни я ожидал, что вот-вот из Лондона ко мне явится посольство, дабы облечь властью и пригласить в столицу. Однако новый гонец Гастингса привез совсем иные вести. Вудвили ни за что не желают расстаться с властью. Несмотря на то, что при изъявлении последней воли короля присутствовало множество людей, они выкрали завещание и теперь требуют величать Элизабет королевой-регентшей. Юный же король должен срочно выехать из Ладлоу в Лондон, где Вудвили объявят его совершеннолетним, дабы лишить меня и тени власти.
Ричард умолк, ожидая реакции Анны. Она молчала, понимая, что Ричард не упустит свой шанс. Ей даже стало жаль мальчика-короля, который должен был оказаться под опекой такого человека, как ее муж. Покойный король, возможно, и ошибся, доверив наследника не матери, а Ричарду Глостеру. Но Эдуард IV имел возможность оценить государственный талант младшего брата и понимал, что как политику Ричарду нет в Англии равных. К тому же после победы над шотландцами Ричард стал самым популярным вельможей в Англии, а окажись у власти Вудвили – вряд ли с этим смирилась бы старая аристократия.
И все же, зная, как ненавидел брата Ричард и как шаг за шагом продирался к власти, она догадывалась, что вряд ли Эдуарду V удастся достичь совершеннолетия при протекторате Ричарда. «Layaulte me lie» – меня связывает верность, – гласил знаменитый девиз Глостера, но Анна давно знала, насколько тонки и непрочны были узы, связующие короля и его брата.
– И как вы намерены поступить, милорд?
Она была так спокойна, что Ричард и не заподозрил ее сомнений.
– Как я уже сказал, сегодня я отбываю на Юг. Раз Вудвили in absentia 27 законного протектора пытаются решать все сами, я поступлю так же, как и они. Я вырву из их рук племянника, пусть даже для этого мне придется вступить в бой.
– Вы хотите, чтобы в Англии снова начались смуты?
– Я хочу, чтобы в Англии водворился порядок, и, клянусь святым Георгием, я добьюсь этого!
Он ударил кулаком по столу, так что из канделябра выпала одна из свечей.
