Вдруг стукнула дверь в соседней комнате, и послышались шаги, но тут же разом стихли, словно шедший воспарил в воздух. Тиберий вздрогнул, и сердце его истерично застучало в грудь, будто просясь на волю из своего, ставшего слишком опасным укрытия. "Ого, сколько во мне еще осталось жизненных сил, если я способен так бояться! — мрачно пошутил над собою Тиберий. — А сердце так и трепыхается. Похоже, что оно тоже изменило мне и норовит бежать прочь. Все бросают меня в трудный час! Однако, кто может шуметь там сейчас, ночью, если вечером я приказал никого близко не подпускать ко мне? Неужели пришли головорезы Сеяна?"
Он подтянул к себе меч и с надеждой потрогал его острие. "Давнень-ко я не держал в руках оружия, — подумал он. — Славный меч. С ним я прошел весь обитаемый мир от Галлии до Парфии. И славным украше-нием его карьеры станет моя гибель… А где же убийцы? Почудилось?"
Помедлив еще какое-то время, он сказал вслух: "Нет, не пойду смотреть. Знаю, сегодня меня еще не убьют. Боги предоставят мне возможность разделаться с предателем!"
Так, перемежая периоды размышлений с приступами страха, принцепс провел ночь. В предрассветный час он пригласил к себе греческих грамматиков. Именно этих, далеких от политики людей он решил отправить в Рим с секретной миссией. Впрочем, сами они не знали, что их миссия секретна. Тиберий сосредоточил внимание ученых мужей на покупке новых книг и попросил заодно передать письма его друзьям, а также оценить, как граждане относятся к Сеяну. "Я хочу сделать его консулом, — просто объяснил он свой интерес, — и должен знать, насколько искренней является любовь римлян к моему другу".
На рассвете греки на маленьком суденышке отчалили от острова. В это время Тиберий стоял на своей скале и, провожая взглядом посудину в туман, с тоскою думал, что от этой колыхающейся на волнах скорлупки зависят его жизнь и судьба всего огромного государства. Если все пройдет успешно, то уже через несколько дней Луций Пизон, Корнелий Косс и Антония начнут действовать.
Особую роль принцепс отвел человеку всаднического рода Невию Серторию Макрону. Это был префект когорт пожарных и ночной стражи. Он числился другом Сеяна, но с некоторых пор между ними возникло соперничество. Сеян не любил Макрона, потому что угадывал в нем своего двойника. После инкубационного периода под видом сотрудничества, их взаимная неприязнь сделалась очевидной для них обоих. Правда, они были слишком хитры, чтобы выказывать ее прилюдно, однако Тиберий знал о скрытой вражде между двумя префектами. Прежде чем довериться Макрону, Тиберий должен был разгадать один ребус: сделал бы Сеян в случае успешного переворота его своим преемником или нет? Изрядно помучив голову, он дал отрицательный ответ. Сеян приближал к себе только посредствен-ностей, он не терпел талантов. Значит, Макрон не был заинтересован в свержении принцепса, а потому мог стать его союзником.
Пообещав Макрону в письме место префекта преторианцев, Тиберий велел ему подготовить условия для освобождения Друза, чтобы в случае дурного развития событий поставить его, отпрыска народного любимца Германика, во главе войска в противовес Сеяну.
Особенно проблематично было определить, какие легионы вошли в сговор с префектом, а какие пока еще оставались верны принцепсу. Кое к кому из легатов Тиберий уже сейчас отправил гонцов, но в полном объеме эту задачу можно было решить, только получив дополнительные сведения из столицы.
Лишь покончив с первоочередными делами, Тиберий почувствовал усталость от бессонной ночи. Но отдохнуть ему не удалось, так как слуга доложил о визите Сеяна.
— Он один? — вскрикнул Тиберий.
Раб удивленно воззрился на принцепса.
— Один, господин, как всегда, и трое слуг остались за порогом. Все, как обычно.
Тиберий закусил губу. "Нужно быть осторожным, чтобы не выдать себя, — подумал он, — но, как мне таиться от человека, который знает меня, как облупленного! Который всегда читал мои мысли и предварял мои желания!"
Тиберий вспотел от напряжения. Сейчас он отдал бы все свои богатства, чтобы отсрочить эту встречу хотя бы на полчаса. Но он никогда не отказывал Сеяну в приеме и посчитал невозможным в столь ответственный момент что-либо менять в отношениях с ним.
— Зови! — бросил он вслух.
Пока Сеян мерил коридор тяжелыми шагами, Тиберий мучительно искал спасительную формулу своего поведения. "Он знает обо мне все. Значит, чтобы не быть разгаданным им, я должен измениться в корне. Но именно в корне, а никак не внешне!" — сделал он вывод как раз в тот момент, когда префект уверенно переступил порог императорского кабинета.
— Приветствую тебя, мой Цезарь! — браво гаркнул Сеян.
— Входи смелее, друг, в моих покоях ты можешь чувствовать себя хозяином, — столь же бойко отреагировал Тиберий.
Их взгляды встретились, но ничего не увидели. Сеян не понял намека, но не выказал беспокойства, поэтому разведка Тиберия не дала результата.
— А разве ты обнаружил во мне робость? — нагловато удивился префект. — Серьезный укор воину.
— Ты возвратился на остров задолго до заката, мой дорогой Луций, но не посетил меня.
