"А ведь это Сеян спровадил меня из Рима и все организовал таким образом, чтобы я был связан со столицей только через него, — осенило Тиберия. — Но зачем он рисковал, спасая меня в пещере? Наверное, понимал, что тогда ему еще не под силу было захватить власть. О, он все понимал! Он крался к трону, скрываясь в моей тени. Я был нужен ему для расправы с семьей Германика. И, кстати, — вдруг встрепенулся Тиберий и даже встал с ложа, — тогда в пещере кто-то оттолкнул меня от выхода… Не сам ли этот негодяй подстроил обвал? Как раз в то время я начал подозревать его в недобрых намерениях. Этот пес унюхал опасность и придумал, как уверить меня в своей благонадежности.
Сколько же мне еще падать в пропасть его черной души! Сколько еще низости я должен изведать, чтобы проклятая моя жизнь отпустила меня к избавительнице смерти! Но я должен все выдержать, чтобы победить! Знали бы наши славные предки, в каких сражениях нам теперь приходиться биться! Но, ведают боги, эти битвы ничуть не легче "Канн" и "Замы"! Только вместо славы нас всех: и победителей и проигравших — ждет позор!"
Через день принцепс получил сведения о положении в государстве от Луция Пизона, Корнелия Косса и некоторых других сенаторов. Женское видение обстановки глазами Антонии дополнилось аналитическим взглядом профессиональных политиков. После этого Тиберий уже мог действовать. Он инициировал судебные процессы над несколькими ставленниками Сеяна, но, конечно же, не по политическому обвинению, а за лихоимства — универсальный повод, поскольку в ту гнилую эпоху все представители власти в той или иной мере были взяточниками и вымогателями. Таким же путем удалось нейтрализовать некоторых подозрительных легатов. При этом принцепс действовал предельно осторожно, не форсируя событий. Процессы готовились заранее и велись как беспроигрышные.
Последними явились неторопливые греки. Но Тиберий претензий к ним не имел. Они исполнили свое назначение, передав его письма нужным людям. Между прочим, и сами ученые мужи рассказали кое-что интересное из того, чего сами римляне в силу привычки уже не замечали. Оказалось, что в Риме всенародно празднуется день рождения Сеяна, а плебс поклоняется статуям и портретам префекта, о Тиберии почти никто не вспоминает, если же и говорят о нем, то в весьма уничижительных тонах. "Так что, великий Цезарь, смело можешь выдвигать своего друга в консулы. Народ его любит и чтит сверх всякой меры", — оптимистично закончили речь ученые мыслители.
Узнав, какова обстановка в столице, Тиберий перепугался даже больше, чем в тот день, когда прочитал первое сообщение Антонии о предательстве Сеяна. В таких условиях префект мог решиться на переворот, и не дожидаясь консулата. Поэтому принцепс придумал еще один ход, направленный на сдерживание врага.
Дух борьбы придал Тиберию силы, и он вызвал к себе Сеяна. Префект хозяйски вошел в кабинет и без приглашения воссел на привычное место напротив принцепса.
"Он наглеет не по дням, а по часам", — подумал Тиберий и невольно измерил взглядом расстояние до своего меча, висящего на стене. Тут же он отметил его удачное расположение с левой, удобной стороны.
— Дорогой друг, заботит меня твое незавидное положение, — легко начал разговор Тиберий.
Острая фраза больно уколола Сеяна, но он даже не пошевелился, уверенно глядя на оппонента.
— Когда я нахожусь рядом с тобою, Цезарь, мне завидуют все граждане Рима, а иноземцы — еще сильнее, — отпарировал он.
— Я бы посчитал тебя льстецом, друг Луций, если бы за многие годы не удостоверился бы в твоей прозрачной, как родник искренности.
— И все-таки твое положение незавидное, — повторил принцепс после паузы. — Не торопись, сейчас я объясню.
— А я и не тороплюсь, — с легким презрением сказал префект.
— Знаешь, на какую мысль натолкнуло меня представление с твоими гладиаторшами?
— Ах, извини, Цезарь, я не вовремя это затеял. У тебя был деловой настрой, а я испортил его легкомысленным зрелищем, — холодно повинился Сеян.
— Мне уже перевалило за семьдесят, и потому простительно иметь "деловой настрой" при виде девичьих прелестей. А вот ты, друг Луций, сейчас пребываешь в самой силе.
— Я могу еще прибавить, мой император, — вызывающе заметил префект.
— Вот я и хочу предоставить тебе возможность прибавить, — с неприятной улыбкой сказал Тиберий.
Сеян ничего не понял, но сохранил значительный вид.
— Ты уже давно в разводе. Кстати, я так и не знаю, почему ты выгнал жену Апикату?
— Она мне изменяла.
— Нет, она тебе не изменяла. Я интересуюсь жизнью своих друзей, а уж о твоей осведомлен вдвойне.
— Она изменяла мне душой, — легко вышел из опасного положения префект, — она не понимала моей преданности тебе, Цезарь, не верила в мою службу и в нашу дружбу.
— Поэтому ты просил у меня руки Ливиллы? Эта душою с тобой?
— Мы с нею во многом схожи. Она сильная женщина.
— Это не лучшее свойство женщины. В тот раз я тебе отказал, но пообещал, что устрою твою судьбу. И вот теперь я предлагаю тебе в жены молодую и нежную женщину, мою внучку Юлию.
Сеян от неожиданности встал и вытянулся перед принцепсом.
