Голос Алессана звучал тихо, почти равнодушно, словно все это происходило с совершенно другим человеком. Только тут Дэвин понял, что жест чародея был попыткой использовать магию. Магия. Он никогда не думал, что так близко соприкоснется с ней в жизни. Волосы встали дыбом у него на затылке, и ночной ветерок был тут ни при чем.
Эрлейн медленно опустил руку и постепенно перестал дрожать.
– Будь ты проклят Триадой, – произнес он голосом тихим и холодным. – И да будут прокляты кости твоих предков, и да погибнут твои дети и дети твоих детей за то, что ты со мной сделал.
Это был голос человека, жестоко, несправедливо обиженного.
Алессан не дрогнул и не отвернулся.
– Я был проклят почти девятнадцать лет назад, и мои предки тоже, и все дети, которые могут родиться в моем народе. Я положил жизнь на то, чтобы снять это проклятие, пока еще позволяет время. И лишь по этой причине привязал тебя к себе.
Лицо Эрлейна было страшным.
– Каждый истинный принц Тиганы, – произнес чародей с горечью, – знал с самого начала, насколько ужасен дар, которым одарил его бог. Как беспощадна власть над свободной, живой душой. Ты хотя бы знаешь?.. – Он сильно побледнел и стиснул руки в кулаки, голос его прервался, но потом он снова овладел собой. – Ты хотя бы знаешь, как редко пользовались этим даром?
– Дважды, – хладнокровно ответил Алессан. – Насколько я знаю, дважды. Так записано в древних книгах, хотя я опасаюсь, что теперь они сожжены.
– Дважды! – повторил Эрлейн, повысив голос. – Дважды на протяжении жизни скольких поколений, уходящих в прошлое к началу письменности на полуострове? А ты, жалкий, ничтожный принц, у которого даже нет собственной земли, только что походя, жестоко, взял в свои руки мою жизнь!
– Не походя. И только потому, что у меня нет дома. Потому что Тигана умирает и исчезнет, если я этому не помешаю.
– И что из твоей краткой речи дает тебе право распоряжаться моей жизнью и смертью?
– Я обязан исполнить свой долг, – веско ответил Алессан. – Я должен использовать те орудия, которые мне попадаются.
–
Глядя на лицо Алессана, Дэвин увидел, как этот крик вонзился в его сердце. Долгое мгновение у ручья царило молчание. Дэвин увидел, как принц осторожно набрал в грудь побольше воздуха, словно восстанавливая равновесие под еще одним свалившимся на него бременем, под новым грузом вдобавок к тому, который он уже нес. Еще одно добавление к цене его крови.
– Я не стану лгать и не скажу, что сожалею о сделанном, – наконец ответил Алессан, тщательно выбирая слова. – Я слишком много лет мечтал найти чародея. Я скажу – и это правда, – что понимаю то, о чем ты говорил, и почему ты меня ненавидишь, и могу тебе признаться: я горько сожалею о том, что необходимость потребовала совершить этот поступок.
– Необходимость ничего не требовала! – ответил Эрлейн пронзительным голосом, неумолимый в своей праведности. – Мы свободные люди. Всегда есть выбор.
– Для некоторых из нас выбор ограничен. – Как ни удивительно, это произнес Сандре. Он вышел вперед и встал немного впереди Дэвина. – И некоторые должны делать выбор вместо тех, кто не может из-за отсутствия воли или сил. – Он подошел ближе к двоим собеседникам, стоящим у темного, тихо бегущего потока. – Так же как мы можем сделать выбор и не убить человека, который пытается погубить нашего ребенка, так и Алессан мог сделать выбор и не привязывать к себе чародея, в котором, возможно, нуждается его народ. Его дети. Обе эти возможности не являются подлинной альтернативой для человека с честью, Эрлейн ди Сенцио.
– Честь! – выплюнул Эрлейн. – А каким образом честь может привязать жителя Сенцио к судьбе Тиганы? Что за принц обрекает свободного человека на верную смерть вместе с собой, а затем рассуждает о чести? – Он покачал головой: – Назови это чистым проявлением власти, и покончим с этим.
– Нет, – ответил герцог своим низким голосом.
Уже стало совсем темно, и Дэвин не мог разглядеть его запавших глаз. За спиной он слышал только возню Баэрда, который стал разжигать костер. Над головой первые звезды начинали загораться на черно-синем покрывале неба. Далеко на западе, по ту сторону ручья, последний алый отблеск отметил линию горизонта.
– Нет, – повторил Сандре. – Честь правителя и его долг заключаются в том, чтобы заботиться о его земле и его народе. Это единственная истинная мера. А платить – и это лишь часть цены – приходится тогда, когда он обязан идти против веления своего сердца и совершать поступки, которые глубоко печалят его. Поступать так, – тихо прибавил он, – как принц Тиганы только что поступил с тобой.
Но в голосе Эрлейна по-прежнему звучали вызов и презрение.
– А почему это, – огрызнулся он, – наемный охранник из Кардуна имеет наглость употреблять слово «честь» и рассуждать о бремени принцев?
Ему хотелось сказать нечто язвительное, понял Дэвин, но интонации его голоса выдавали растерянность и страх.
