Когда извилистая горная тропа наконец-то спустилась в долину, она перешла в более широкую и ровную дорогу, идущую наискось к святилищу в центре. Примерно в полумиле от внешних каменных стен по обе стороны от дороги потянулись двойные ряды деревьев. Вязов, с начавшими разворачиваться листьями. За ними по обе стороны Дэвин увидел работающих в полях людей, некоторые из них были наемными мирянами, некоторые жрецами, облаченными не в церемониальный белый цвет, а в поношенные светло-коричневые одежды. Начались работы, которых требовала земля после окончания зимы. Один из мужчин пел приятным, чистым тенором.
Восточные ворота святилища были открыты – простые, без украшений, не считая звездного символа Эанны. Но высокие, заметил Дэвин, из тяжелого кованого железа. Стены, окружавшие святилище, тоже были высокими, из толстого камня. Они соединяли башни – всего восемь, – выступавшие вперед через определенные промежутки из широкого кольца стен. Это место, сколько бы сотен лет назад его ни построили, предназначалось для обороны от врагов. Внутри комплекса безмятежно возвышался над остальными зданиями купол храма Эанны и сверкал на солнце, когда они подъехали к распахнутым воротам и въехали внутрь.
Оказавшись за стенами, Алессан остановил коня. Впереди, невдалеке от них, слева, раздался неожиданный взрыв детского смеха. На открытом травяном поле, устроенном за конюшнями и большим жилым зданием, полдесятка мальчишек в голубых туниках гоняли палками мяч – играли в маракко под надзором молодого жреца в бежевом одеянии.
Дэвин смотрел на них с внезапной острой грустью и ностальгией. Он живо вспомнил, как ходил в лес возле их дома вместе с Поваром и Нико, когда ему было пять лет, чтобы срезать и принести домой свою первую палку для маракко. А потом часы – но чаще минуты, – оторванные от домашних дел, когда они втроем хватали свои палки и один из потрепанных, сменяющих друг друга мячей, которые Нико терпеливо мастерил, наматывая бесчисленные слои ткани, и носились в грязи по скотному двору, воображая себя командой Азоли на предстоящих Играх Триады.
– В последний год моей учебы в храме я в одной игре забил четыре гола, – задумчивым голосом сообщил Эрлейн ди Сенцио. – Я никогда об этом не забывал. Сомневаюсь, что смогу такое забыть.
Дэвин бросил на чародея удивленный и насмешливый взгляд. Алессан тоже обернулся в седле. Через мгновение все трое обменялись улыбками. Крики и смех детей в отдалении стихли. Их увидели. Маловероятно, что появление незнакомцев было здесь привычным событием, особенно так скоро после таяния снегов.
Молодой жрец покинул поле и направился к ним, одновременно с более пожилым человеком, у которого поверх бежевой рабочей одежды был надет просторный черный кожаный фартук. Он шел от расположенных по другую сторону от центральной аллеи загонов, в которых содержались овцы, козы и коровы. Впереди виднелась арка входа в храм, а рядом с ним, справа и немного сзади, возвышался меньший купол обсерватории, так как во всех святилищах Эанны ее жрецы наблюдали за движением звезд, которым она дала имена.
Комплекс был огромным, еще большим, чем выглядел сверху, со склонов гор. По его территории сновало множество жрецов и служек, входящих в храм и выходящих из него, работающих среди животных или на огородах, которые Дэвин заметил позади обсерватории. Оттуда же доносились узнаваемые звуки кузницы и поднимался дым, который подхватывал и уносил прочь теплый ветерок. Над головой он снова увидел того же ястреба или другого, лениво описывающего круги в синеве.
Алессан спешился, Дэвин и Эрлейн сделали то же самое как раз в тот момент, когда к ним одновременно подошли оба жреца. Младший, с песочного цвета волосами и низкорослый, как Дэвин, рассмеялся и показал на себя и своего коллегу.
– Боюсь, вам устроили не слишком торжественную встречу. Мы не ждали гостей так рано после зимы, должен признаться. Никто не заметил, как вы спустились с гор. Тем не менее добро пожаловать, мы очень рады приветствовать вас в святилище Эанны, какая бы причина ни привела вас к нам. Да узнает вас богиня и примет под свое покровительство, – говорил он весело и с готовностью улыбался.
Алессан улыбнулся ему в ответ.
– Да узнает и назовет она всех, кто обитает в этих стенах. Если честно, мы не справились бы с более официальным приемом. Мы еще не успели разработать для себя приветственный номер. А что касается нашего приезда в самом начале весны, – что ж, как всем известно, только что созданным труппам приходится выезжать раньше, чем уже устоявшимся, иначе они умрут с голоду.
– Вы артисты? – мрачно спросил пожилой жрец, вытирая руки о тяжелый фартук. Его каштановые с проседью волосы уже поредели, а на месте передних зубов зияла дыра.
– Да, – ответил Алессан, пытаясь изобразить некоторое величие. – Меня зовут Адриано д’Астибар. Я играю на тригийской свирели, и со мной Эрлейн ди Сенцио, лучший арфист на всем полуострове. И, должен сказать вам правду, вы не услышите пения лучше, чем пение нашего юного спутника Дэвина д’Азоли.
Младший жрец снова рассмеялся.
