– О, здорово сказано! Надо будет пригласить вас в приходскую школу, чтобы дать моим подопечным урок риторики.
– У меня лучше получилось бы научить их игре на свирели, – улыбнулся Алессан. – Если музыка входит в вашу программу.
Губы жреца дрогнули.
– Официальная музыка, – ответил он. – Все же это Эанна, а не Мориан.
– Конечно, – поспешно согласился Алессан. – Очень официальная музыка для учащейся здесь молодежи. Но для самих служителей богини? – Он поднял черную бровь.
– Признаюсь, – снова улыбнулся русоволосый молодой жрец, – что сам я предпочитаю раннюю музыку Раудера.
– И никто не исполняет ее лучше нас, – непринужденно подхватил Алессан. – Я вижу, мы правильно выбрали место. Должны ли мы выразить свое почтение Верховному жрецу?
– Должны, – ответил второй жрец без улыбки. И начал развязывать сзади свой фартук. – Я отведу вас к нему. Саванди, твои подопечные сейчас поколотят друг друга, или еще чего похуже. Ты с ними совсем не справляешься?
Саванди резко обернулся, чтобы посмотреть, с чувством выругался, совершенно не по-жречески, и бросился бежать к полю, выкрикивая проклятия. Издалека Дэвину действительно показалось, что юные воспитанники Саванди используют свои палки не так, как требуют общепринятые правила игры.
Дэвин видел, что Эрлейн ухмыляется, наблюдая за мальчиками. Улыбка преображала худое лицо чародея. Когда это была искренняя улыбка, а не ироничная, кривая усмешка, к которой он так часто прибегал, чтобы выразить обиду и пренебрежительное превосходство.
Старший жрец с мрачным лицом стянул через голову кожаный фартук, аккуратно сложил его и повесил на одну из жердей ограды соседнего овечьего загона. Потом отрывисто позвал кого-то, Дэвин не разобрал имени, и еще один молодой человек, на этот раз служка, поспешно вынырнул из конюшни справа.
– Возьми лошадей, – приказал жрец. – Позаботься, чтобы вещи отнесли в гостевой дом.
– Я возьму с собой свирель, – быстро сказал Алессан.
– А я арфу, – прибавил Эрлейн. – Мы вам доверяем, но, вы понимаете, музыкант и его инструмент…
Жрецу явно недоставало приятных манер Саванди.
– Как хотите, – вот и все, что он ответил. – Пошли. Меня зовут Торре, я привратник этого святилища. Вас нужно отвести к Верховному жрецу. – Он повернулся и зашагал, не ожидая их, по дорожке, огибающей храм слева.
Дэвин и Эрлейн переглянулись и пожали плечами. Они пошли за Торре и Алессаном мимо множества жрецов и наемных рабочих, большинство из которых им улыбались, несколько скрашивая впечатление от их мрачного самоназначенного проводника.
Повернув за угол храма, они догнали идущих впереди. Торре остановился, Алессан стоял рядом. Лысеющий привратник оглянулся довольно небрежно, потом почти так же небрежно сказал:
– Никому не доверяйте. Никому не говорите правду, кроме Данолеона или меня. Это его слова. Вас ждали. Мы думали, что вы приедете завтра, может быть, послезавтра, но она сказала, что это произойдет сегодня.
– Значит, я подтвердил ее правоту. Как приятно, – странным голосом произнес Алессан.
Дэвину вдруг стало холодно. Слева, на игровом поле, мальчики Саванди снова смеялись, тонкие фигурки в голубом, бегающие за белым мячом. Из-под купола слабо доносились звуки песнопений. Заканчивалась полуденная молитва. Двое жрецов в торжественных белых одеждах шли по дорожке им навстречу, рука об руку, и оживленно спорили.
– Это кухня, а это пекарня, – громко произнес Торре, сопровождая слова жестами. – Вон там – пивоварня. Вы наверняка слышали о пиве, которое мы здесь варим.
– Конечно слышали, – вежливо пробормотал Эрлейн, так как Алессан молчал.
Двое жрецов замедлили шаг, увидев незнакомых людей с музыкальными инструментами, и пошли дальше.
– Вон там дом Верховного жреца, – продолжал Торре, – за кухней и приходской школой.
Двое жрецов, возобновив свой спор, скрылись за поворотом тропинки, ведущей к фасаду храма.
Торре замолчал. Потом сказал очень тихо:
– Благословенна будь Эанна за ее милостивую благосклонность. Да вознесет ей хвалу язык каждого. Добро пожаловать домой, мой принц. Во имя любви, добро пожаловать домой, наконец-то.
Дэвин смущенно сглотнул, переводя взгляд с Торре на Алессана. По его спине пробежала невольная дрожь: на глазах привратника показались слезы и ярко блеснули в солнечном свете.
Алессан не ответил. Он наклонил голову, и Дэвин не видел его глаз. Они слышали детский смех, последние такты песнопений.
– Значит, она еще жива? – наконец поднял глаза Алессан.
– Жива, – с чувством ответил Торре. – Она еще жива. Она очень… – Он не смог договорить.
– Нам нет смысла осторожничать, если вы собираетесь проливать слезы, словно ребенок, – резко произнес Алессан. – Хватит, если вы не хотите моей гибели.
– Простите меня, – прошептал Торре. – Простите, милорд.
– Нет! Никакого «милорда». Даже когда мы одни. Я Адриано д’Астибар, музыкант, – голос Алессана звучал жестко. – А теперь отведите меня к Данолеону.
Привратник быстро вытер глаза и расправил плечи.
– А куда, по-вашему, мы идем? – огрызнулся он, заговорив почти прежним тоном. Он резко повернулся кругом и зашагал по дорожке.
