– Ха! – кисло буркнул жрец с медицинским подносом. – Недавно образованная? Наверняка, раз они рискнули забраться сюда в самом начале весны. Не могу даже припомнить, когда в святилище заглядывал кто-нибудь талантливый. Вы трое в состоянии сыграть хоть что-нибудь так, чтобы слушатели не разбежались?
– Это зависит от слушателей, – кротко ответил Алессан.
Данолеон улыбнулся, хотя, казалось, старался сдержать улыбку. И повернулся ко второму жрецу:
– Идризи, есть некоторая вероятность, что если мы окажем им более теплый прием, то наши гости с большей готовностью покажут свое искусство.
Жрец пробормотал нечто, отдаленно напоминающее извинение, под пристальным взглядом этих спокойных синих глаз.
Данолеон снова повернулся к троим гостям.
– Простите нас, – пробормотал он. Его голос был низким и успокаивающим. – Мы недавно получили неприятное известие, и сейчас один больной человек очень страдает. Идризи ди Корте, наш врач, всегда в таких случаях очень огорчается.
Лично Дэвин сомневался, что огорчение имеет какое-то отношение к грубости жреца из Корте, но промолчал. Алессан с коротким поклоном принял извинения Данолеона.
– Мне очень жаль это слышать, – обратился он к Идризи. – Возможно, мы сможем помочь? Давно известно, что музыка помогает облегчить страдания. Мы были бы рады сыграть для любого из ваших пациентов. – Пока что он проигнорировал слова Данолеона о полученном известии, как заметил Дэвин. Маловероятно, чтобы Данолеон случайно назвал им полное имя Идризи: он дал им знать, что тот из Корте.
Врач пожал плечами:
– Как пожелаете. Она не спит, конечно, и вреда от этого не будет. В любом случае я уже почти ничем не могу ей помочь. Верховный жрец приказал перенести ее сюда против моей воли. Я уже ничего не могу поделать. По правде говоря, она уже принадлежит Мориан. – Он повернулся к Данолеону: – Если они ее утомят, тем лучше. Если она уснет, это будет благословением. Я буду в больнице или у себя в саду. К вечеру зайду к ней, если вы не пошлете за мной раньше.
– Значит, вы не останетесь нас послушать? – спросил Алессан. – Мы могли бы вас удивить.
Идризи скорчил гримасу:
– У меня нет времени на подобные вещи. Может быть, сегодня вечером, в трапезной. Удивите меня. – На его лице внезапно сверкнула улыбка, но исчезла так же быстро, как появилась, он прошел мимо них быстрой раздраженной походкой и скрылся за дверью.
Ненадолго воцарилось молчание.
– Он добрый человек, – тихо произнес Данолеон, почти извиняющимся тоном.
– Он из Корте, – мрачно пробормотал Торре.
Верховный жрец покачал красивой головой.
– Он добрый человек, – повторил он. – Он злится, когда умирают его пациенты. – Он снова перевел взгляд на Алессана. Рука на жезле немного сдвинулась. Он открыл было рот, чтобы заговорить.
– Милорд, меня зовут Адриано д’Астибар, – твердо произнес Алессан. – Это Дэвин… д’Азоли, его отца Гэрина вы, возможно, помните по Стиваньену. – Он подождал. Синие глаза Данолеона широко раскрылись, он смотрел на Дэвина. – А это, – закончил Алессан, – наш друг Эрлейн ди Сенцио, руки которого искусно владеют арфой, и не только арфой.
Произнося последние слова, Алессан поднял левую ладонь с двумя загнутыми вниз пальцами. Данолеон быстро взглянул на Эрлейна, потом снова на принца. Он побледнел, и Дэвин вдруг осознал, что Верховный жрец – очень старый человек.
– Храни нас всех Эанна, – прошептал у него за спиной Торре.
Алессан со значением оглянулся кругом, на распахнутые двери.
– Как я понимаю, эта больная близка к смерти?
Дэвин заметил, что Данолеон буквально пожирает Алессана глазами. В его взгляде была почти ощутимая жажда, страдание умирающего от голода человека.
– Боюсь, что да, – ответил он, лишь с большим усилием сумев произнести это ровным тоном. – Я уступил ей мою собственную спальню, чтобы она могла слышать молитвы в храме. Наша больница и ее покои слишком далеко отсюда.
Алессан кивнул. Казалось, он держит себя в крепкой узде, строго контролируя движения и слова. Он поднял тригийскую свирель в коричневом кожаном чехле и взглянул на нее.
– Тогда, вероятно, нам следует пройти к ней и сыграть. Похоже, дневная молитва закончена.
Так и было. Пение прекратилось. На поле за домом мальчишки из приходской школы продолжали бегать и смеяться на солнце. Дэвин слышал их голоса за распахнутыми дверьми. Он поколебался, испытывая неуверенность, потом неловко кашлянул и сказал:
– Может быть, тебе хочется сыграть для нее одному? Свирель успокаивает, она может помочь ей уснуть.
Данолеон энергично закивал в знак согласия, но Алессан повернулся и посмотрел на Дэвина, потом на Эрлейна. Выражение его лица было трудно прочесть.
– Что? – спросил он наконец. – Вы меня покинете так скоро, едва мы успели стать труппой? – И прибавил, уже мягче: – Не будет сказано ничего, что вы не должны знать, а возможно, и кое-что, что вам следует услышать.
– Но она умирает, – запротестовал Дэвин, чувствуя здесь что-то неправильное, какое-то нарушение равновесия. – Она умирает, и она… – Он осекся.
Глаза Алессана смотрели так странно.
