– Я знаю. Помню. И мои братья тоже. – Он улыбнулся легкой, ироничной улыбкой. – Наверное, наследственная линия закончилась как раз передо мной.
Его голос звучал мягко, но, договорив, он резко взглянул на Данолеона, и Верховный жрец понял его взгляд. Он, в свою очередь, что-то тихо сказал Торре, который быстро вышел из комнаты.
Чтобы караулить снаружи, понял Дэвин, ощущая холод, несмотря на горящий огонь. Он взглянул на Эрлейна и увидел, что чародей достал из чехла арфу. С мрачным лицом он отошел к восточному окну и начал тихо настраивать инструмент.
Конечно, подумал Дэвин, Эрлейн знает, что делает. Они пришли сюда якобы для того, чтобы сыграть для умирающей. Было бы странно, если бы из комнаты не доносилось никакой музыки. С другой стороны, ему сейчас совсем не хотелось петь.
– Музыканты, – с презрением сказала сидящая в кресле женщина сыну. – Замечательно. Ты пришел сыграть для меня песенку? Показать мне, как искусно владеешь столь важным мастерством? Облегчить материнскую душу перед смертью? – В ее тоне было нечто почти невыносимое.
Алессан не пошевелился, хотя теперь он тоже побледнел. Но ничем иным не выдал своего напряжения, кроме, возможно, слишком небрежной позы, преувеличенной демонстрации спокойствия.
– Если это доставит тебе удовольствие, матушка, я для тебя сыграю, – тихо ответил он. – Помню, было время, когда музыка действительно доставляла тебе удовольствие.
Глаза женщины холодно блеснули.
– Тогда было время музыки. Когда мы правили. Когда мужчины нашей семьи не зря назывались мужчинами.
– О, я знаю, – немного резко ответил Алессан. – Истинные мужчины и восхитительно гордые, все. Мужчины, которые в одиночку бросились бы на штурм крепости Кьяры и убили бы Брандина давным-давно, тот умер бы от одного лишь страха перед их яростной решимостью. Мама, неужели ты не можешь оставить эту тему даже сейчас? Мы последние из нашей семьи, и мы не разговаривали уже девятнадцать лет. – Его голос изменился, смягчился, стал неожиданно смущенным. – Разве нужно продолжать этот спор, неужели мы не можем поговорить о чем-то другом, не так, как в письмах? Неужели ты пригласила меня сюда просто для того, чтобы снова повторить то, о чем писала столько раз?
Старая женщина покачала головой. Суровая и надменная, неумолимая, как смерть, которая пришла за ней.
– Нет, не для этого, – сказала она. – Во мне осталось не так много дыхания, чтобы попусту его тратить. Я призвала тебя сюда, чтобы обрушить на твою голову проклятие умирающей матери.
– Нет! – воскликнул Дэвин раньше, чем смог сдержаться.
В ту же секунду Данолеон сделал широкий шаг вперед.
– Миледи, нет, – произнес он, и в его низком голосе прозвучало страдание. – Это не…
– Я умираю, – резко перебила его Паситея брен Серази. На ее щеках горели пятна неестественного румянца. – Я больше не обязана слушать вас, Данолеон. И никого другого. Ждите, говорили вы мне все эти годы. Будьте терпеливы, говорили вы. Но больше у меня нет времени для терпения. Через день я умру. Меня ждет Мориан. У меня не осталось времени ждать, пока мой трусливый сын носится по всей Ладони и играет песенки на свадьбах у простонародья.
Раздался диссонирующий звук струн арфы.
– Это несправедливые и невежественные слова! – воскликнул стоящий у восточного окна Эрлейн ди Сенцио. И замолчал, словно пораженный собственным взрывом. – Видит Триада, у меня нет причин любить вашего сына. И сейчас мне совершенно ясно, откуда у него это высокомерие и пренебрежение жизнями других людей, всем, кроме его собственных целей. Но если вы называете его трусом только за то, что он не пытается убить Брандина Игратского, то, значит, вы умираете тщеславной и глупой женщиной. Откровенно говоря, меня это вовсе не удивляет, в вашей провинции!
Он откинулся на подоконник, тяжело дыша, ни на кого не глядя. В наступившем молчании Алессан наконец пошевелился. Его прежняя неподвижность казалась противоестественной, нечеловеческой, теперь он опустился на колени рядом с креслом матери.
– Ты проклинала меня и раньше, – мрачно сказал он. – Помнишь? Я прожил большую часть своей жизни в тени твоего проклятия. Во многих отношениях было бы легче умереть много лет назад: нас с Баэрдом уничтожили бы при попытке убить тирана на Кьяре. Возможно, наша попытка даже удалась бы, каким-то чудом. Знаешь, мы обсуждали это по ночам, каждую ночь, когда еще мальчиками жили в Квилее. Придумали полсотни различных планов покушения на острове. Мечтали о том, как нас будут любить и уважать после смерти в провинции, к которой благодаря нам вернется имя.
Его голос звучал тихо, его интонации почти гипнотизировали. Дэвин увидел, как Данолеон, с лицом, сморщившимся от нахлынувших чувств, опустился в другое кресло. Паситея оставалась неподвижной, словно мрамор, и такой же холодной и бесстрастной. Дэвин тихо подошел к камину, тщетно пытаясь унять дрожь. Эрлейн оставался у окна. Он снова тихо наигрывал на арфе, брал отдельные ноты и произвольные аккорды, а не играл какую-то одну мелодию.
