Глаза Тремазо на мгновение широко раскрылись, когда Баэрд начал говорить, потом сосредоточенно прищурились. Объяснения не заняли много времени. Тремазо никак нельзя было назвать тугодумом. Тучный аптекарь не мог сам отправиться на север, в Сенцио, но мог найти людей, которые это сделают, и сообщить им. И мог найти Сандре в их гостинице. Тремазо опять спустился вниз и вернулся, пыхтя, с караваем хлеба, куском холодного мяса и бутылкой хорошего вина в придачу.
Они на мгновение сдвинули ладони, потом аптекарь ушел искать Сандре. Сидя среди всякой всячины, скопившейся на чердаке у аптекаря, Баэрд ел и пил, ожидая наступления темноты. Убедившись, что солнце село, он снова выскользнул на крышу и двинулся обратно на север сквозь город. Через некоторое время он спустился на землю и, сторонясь факелов стражи, направился на восток по извилистым улицам, туда, где Катриана зимой выбралась на берег после прыжка с моста. Там он сел на траву у реки и стал ждать. Ночь выдалась почти безветренная.
Он никогда по-настоящему не опасался, что его поймают. Слишком много лет прожил Баэрд вот так, тело его огрубело и закалилось, чувства обострились, мозг быстро запоминал, схватывал и действовал по обстановке.
Но все это не объясняло и не оправдывало его поступка, из-за которого они оказались в такой ситуации. Его импульсивный удар, нанесенный пьяному барбадиору, был неслыханной глупостью, несмотря на то что именно так время от времени мечтало поступить большинство людей на площади. На Ладони под властью тиранов следовало подавлять в себе подобные порывы, чтобы не погибнуть. Или не увидеть, как гибнут те, кого ты любишь.
И это снова навело его на мысли о Катриане. В усыпанной звездами весенней темноте он вспомнил, как она вынырнула из зимней реки, словно призрак. Он тихо лежал в траве, думая о ней, а потом, что можно было предвидеть, об Элене. А затем, как всегда и в любое время, особенно на рассвете или в вечерних сумерках, или во время смены времен года, – о Дианоре, которая умерла или потерялась где-то в огромном мире.
Послышался шорох, слишком тихий, чтобы насторожить его, в листве дерева за его спиной. Через секунду запела триала. Он слушал ее песню и журчание воды в одиночестве, чувствуя себя в темноте как дома, мужчина, чей характер сформировала и определила его потребность к уединению и молчаливой игре воспоминаний.
По случайности его отец тоже слушал эти звуки возле Дейзы в ночь перед тем, как был убит.
Вскоре с берега реки, немного западнее, послышался крик совы. Баэрд тихо ухнул в ответ, оборвав песню триалы. Бесшумно подошел Сандре, трава под его ногами почти не шевелилась. Опустился на корточки, потом сел, тихонько кряхтя. Они посмотрели друг на друга.
– Катриана? – прошептал Баэрд.
– Я не знаю. Но ее не поймали, как мне кажется. Я бы услышал. Я слонялся по площади и вокруг нее. Видел, как вернулись стражники. Человек, которого ты ударил, в порядке. После они над ним смеялись. Думаю, последствий не будет.
Баэрд медленно расслабил напряженные мускулы. И сказал небрежным тоном:
– Иногда я бываю очень большим глупцом, ты заметил?
– Не заметил. Когда-нибудь тебе придется мне об этом рассказать. Кто тот необъятный толстяк, который ко мне приходил?
– Тремазо. Он с нами уже давно. Мы использовали его склад на чердаке для встреч, когда жили здесь, и после.
Сандре проворчал:
– Он подошел ко мне возле гостиницы и предложил купить настойку, которая сделает моей любую женщину или мальчика, каких я только пожелаю.
Баэрд невольно улыбнулся:
– Слухи о привычках карду опережают тебя.
– Очевидно. – Белые зубы Сандре сверкнули в темноте. – Имей в виду, цена была подходящей. Я купил два флакона.
Тихо смеясь, Баэрд испытал странное ощущение, словно сердце его потянулось к сидящему рядом с ним человеку. Он вспомнил Сандре в ту ночь, когда они встретились, когда все планы его старости рухнули, когда пришел жестокий конец всей семьи Сандрени. В ту ночь, которая закончилась только тогда, когда герцог воспользовался своей магией, чтобы проникнуть в подземелья Альберико и убить собственного сына. Томассо. «Любую женщину или мальчика, каких я только пожелаю».
Баэрд почувствовал смирение, внушенное силой духа сидящего рядом старика. Ни разу за полгода тяжелых переездов по зимним разбитым дорогам в жгучий холод Сандре не произнес ни слова жалобы, ни одной просьбы остановиться или сбавить темп. Ни разу не уклонился от задания, не выказал усталости или нежелания подниматься в предрассветной сырости в дорогу. Ни разу не дал воли ярости или горю, которые, несомненно, душили его при каждом известии о новых жертвах, казненных на колесах смерти в Астибаре. Он подарил им все, что имел: знание Ладони, мира и особенно – Альберико; накопленный в течение всей жизни опыт лидерства и хитрости – без ограничений, ничего не утаивая, не проявляя при этом никакого высокомерия.
