– Зачем возвращаться к этому спору? Д’Эймон, я нахожусь здесь по определенной причине, и тебе она известна. Я не могу отказаться от мести: это противоречит всей моей сути. – Выражение его лица изменилось. – Никто не обязан оставаться со мной, но я привязал себя к этому полуострову любовью, и горем, и моим собственным характером, и эти три вещи будут держать меня здесь.
– Леди Дианора могла бы поехать с нами! После смерти Доротеи вам понадобится королева в Играте, и она была бы…
– Д’Эймон! Достаточно, – его тон решительно прекращал дискуссию.
Но канцлер был мужественным человеком.
– Милорд, – настаивал он с мрачным лицом, голос его звучал тихо и напряженно. – Если я не могу говорить об этом, и вы не хотите послать наш флот на встречу с Барбадиором, то я не знаю, что вам посоветовать. Провинции пока не пойдут сражаться за вас, мы это знаем. Им необходимо время, чтобы поверить в то, что вы – один из них.
– А у меня нет времени, – ответил Брандин со спокойствием, кажущимся неестественным после острого напряжения их спора. – Поэтому я должен стать одним из них немедленно. Дай мне совет, как это сделать, канцлер. Как мне им это показать? Прямо сейчас. Как заставить их поверить, что я действительно привязан к Ладони?
Вот так они подошли к этому, и Дианора поняла, что ее час наконец настал.
«Я не могу отказаться от мести: это противоречит всей моей сути». Она никогда не питала никаких иллюзорных надежд на то, что он по доброй воле снимет заклятие. Она слишком хорошо знала Брандина. Он был не из тех, кто отступает или меняет свои решения. В чем бы то ни было. В этом заключалось ядро его сути. В любви и ненависти, в определяющей его характер гордости.
Дианора встала. В ее ушах зазвучал прежний шелест волн, и если бы она закрыла глаза, то, несомненно, увидела бы тропу, уходящую вдаль, прямую и ясную, как лунная дорожка на море, ярко блестящую перед ней. Все вело ее туда, вело их всех. Он уязвим, беззащитен, но он никогда не повернет назад.
Когда она встала, в ее сердце расцвел образ Тиганы. Даже здесь, даже сейчас, образ ее родины. В глубине пруда ризелки было много людей, собравшихся под знаменами всех провинций, пока она спускалась вниз, к морю.
Она аккуратно положила ладони на спинку стула и посмотрела туда, где он сидел. В его бороде виднелась седина, и казалось, ее становилось все больше каждый раз, когда она ее замечала, но глаза оставались такими же, как всегда, и в них не было ни страха, ни сомнения, когда он ответил на ее взгляд. Она глубоко вдохнула воздух и произнесла слова, которые как будто давно уже были ей подсказаны, слова, которые лишь ждали наступления этого момента.
– Я сделаю это для тебя, – сказала она. – Я заставлю их поверить тебе. Я совершу Прыжок за Кольцом Великих герцогов Кьяры, как это происходило перед войной. Ты вступишь в брак с морями полуострова, я свяжу тебя с Ладонью и с удачей в глазах всех людей, когда достану для тебя кольцо из морской глубины.
Она смотрела на него своими темными, ясными и спокойными глазами, произнеся наконец, после стольких лет, слова, что вывели ее на последнюю дорогу, что вывели на эту дорогу их всех, живых и мертвых, названных и забытых. Потому что, любя его всем своим разорвавшимся надвое сердцем, она солгала.
Дианора допила свой кав и встала с постели. Шелто раздвинул шторы, и она могла видеть темное море, освещенное первыми лучами восходящего солнца. Небо было ясным, и можно было разглядеть знамена над гаванью, лениво колышущиеся на предрассветном ветерке. Там уже собралась огромная толпа, задолго до начала церемонии. Множество людей провели ночь на площади в гавани, чтобы занять место поближе к молу и увидеть, как она нырнет. Ей показалось, что один человек, крохотная фигурка на таком расстоянии, поднял руку и показал на ее окно, и она быстро шагнула назад.
Шелто уже выложил одежду, которую ей предстояло надеть, ритуальную одежду. Темно-зеленую, для спуска к воде: верхнее платье и сандалии, сетку, которая будет держать ее волосы, и шелковую нижнюю тунику, в которой она будет нырять. Потом, когда она вернется из моря, ее будет ждать другое платье, белое, богато расшитое золотом. В тот момент она должна будет стать невестой, вышедшей из моря, с золотым кольцом в руке для короля.
Когда она вернется. Если она вернется.
Ее просто изумляло собственное спокойствие. Ей было легче от того, что она не виделась с Брандином с утра вчерашнего дня, как предписывалось обычаем. Легче от того, какими четкими казались все образы, как плавно они привели ее сюда, словно она ничего не выбирала и ничего не решала, только следовала по пути, определенному где-то в другом месте и давным-давно.
И, наконец, легче от того, что она поняла и приняла с уверенностью, в самой глубине души: она рождена в таком мире, в котором ей не суждена цельность.
