Никогда. Это не Финавир и ни одно из подобных ему сказочных мест. Это единственная жизнь, единственный мир, который ей доступен. И в этой жизни Брандин Игратский пришел на этот полуостров, чтобы создать королевство для своего сына, а Валентин ди Тигана убил Стивана, принца Игратского. Это произошло, и ничего нельзя изменить.
И из-за этой смерти Брандин обрушился на Тигану и ее народ и вырвал их из известного прошлого и из еще не открытых страниц будущего. И остался здесь, чтобы это навсегда стало правдой – чистой и абсолютной – ради мести за сына. Это произошло тогда и происходило сейчас, и это необходимо было изменить.
Поэтому Дианора пришла сюда убить его. От имени своих отца и матери, от имени Баэрда и своего собственного, ради всех погибших и погубленных людей ее родины. Но на Кьяре она открыла, с горем, и болью, и радостью, что острова действительно представляют собой отдельный мир и что здесь все меняется. Она давно уже поняла, что любит его. А теперь, с радостью, болью и изумлением, она узнала, что и он ее любит. Все это произошло, и она пыталась это изменить, и потерпела неудачу.
Ей не была суждена жизнь цельного человека. Теперь она ясно видела это, и в этой ясности, в окончательном прозрении Дианора нашла источник своего спокойствия.
Некоторые жизни не были счастливыми. Некоторым людям выпадал шанс изменить мир. И казалось – кто бы мог предвидеть? – что и то, и другое было применимо к ней.
К Дианоре ди Тигане брен Саэвар, дочери скульптора; черноволосой и темноглазой девочке, долговязой и некрасивой в юности, серьезной и мрачной, но изредка остроумной и нежной, к которой поздно пришла красота, а мудрость пришла еще позднее, слишком поздно. Пришла только сейчас.
Она не стала есть, хотя и позволила себе выпить кав – последняя уступка многолетней привычке. Она не считала, что это нарушает какие-то обычаи. И еще знала, что это, в сущности, не имеет значения. Шелто помог ей одеться, а потом, молча, старательно собрал и заколол ее волосы, убрав их под темно-зеленую сетку, чтобы они не закрывали ей обзор, когда она нырнет.
Когда он закончил, Дианора встала и позволила ему, как всегда перед выходом на публику, внимательно осмотреть себя. Солнце уже встало; его свет заливал комнату сквозь раздвинутые шторы. В отдалении слышался нарастающий шум из гавани. Наверное, толпа уже стала очень большой, подумала она; но не подошла к окну, чтобы посмотреть. Она и так очень скоро все увидит. В постоянном ропоте толпы слышалось предвкушение, свидетельствовавшее яснее всего остального о ставках, которые разыгрывались в это утро.
Полуостров. Два разных доминиона на нем, если уж на то пошло. Возможно, даже сама Империя Барбадиор, чей император болен и умирает, как всем известно. И еще одно, последнее: Тигана. Последняя, тайная монета, лежащая на игровом поле, спрятанная под картой, брошенной на стол во имя любви.
– Сойдет? – спросила она Шелто намеренно небрежно.
Он не подхватил ее тона.
– Вы меня пугаете, – тихо сказал он. – У вас такой вид, словно вы уже не принадлежите целиком к этому миру. Словно вы уже оставили всех нас.
Просто поразительно, как он умел читать ее мысли. Ей было больно от того, что приходится его обманывать, и от того, что его не будет рядом в эти последние мгновения, но он ничего не смог бы сделать. Не стоило огорчать его, тем более что это было рискованно.
– Я вовсе не уверена, что это мне льстит, – ответила она, по-прежнему легкомысленным тоном, – но я попытаюсь принять твои слова за лесть.
Он упорно не улыбался.
– Мне кажется, вы знаете, как мне все это не нравится.
– Шелто, вся армия Альберико через две недели будет на границе Сенцио. У Брандина нет выбора. Если они войдут в Сенцио, то не остановятся там. Это его самый лучший шанс, вероятно, последний шанс успеть связать себя с Ладонью. Ты все это знаешь. – Она заставила себя говорить немного сердито.
Это было так, все это было так. Но ничто из этого не было правдой. В это утро правдой была ризелка, только она и сны, которые Дианора видела в одиночестве сейшана все эти годы.
– Я знаю, – сказал Шелто, явно огорченный. – Конечно, я знаю. И мои мысли совсем ничего не значат. Просто…
– Пожалуйста! – сказала Дианора, чтобы остановить его раньше, чем он заставит ее расплакаться. – Я не могу обсуждать это с тобой сейчас, Шелто. Нам пора?
«Ох, дорогой мой, – думала она. – Ох, Шелто, ты меня еще погубишь».
Он замолчал и отпрянул после ее отповеди. Она увидела, как он с трудом сглотнул и опустил глаза. Через секунду он снова поднял взгляд.
– Простите меня, госпожа, – прошептал он. Шагнул вперед и неожиданно взял ее руки и прижал к губам. – Я говорю только ради вас. Я боюсь. Простите, пожалуйста.
– Конечно, – ответила она. – Конечно. Мне совершенно не за что тебя прощать, Шелто. – Она крепко сжала его пальцы.
