С другой стороны (как любили здесь выражаться), похоже было, что его попытка утихомирить гнев этого Рамануса неожиданно увенчалась успехом. Губернатор попросил своего великолепного Ардуини – его истинную и единственную радость в этом сумрачном городе – приготовить для них незабываемый ужин.
– Мои блюда всегда незабываемы, – предсказуемо возмутился Ардуини, но потом смягчился под воздействием продуманной смеси льстивых слов и золотых игратов, а также после тихого напоминания – почти наверняка ложного, без сожаления подумал губернатор, – о том, что их нынешний гость имеет свободный доступ к королю на Кьяре.
Ужин оказался серией все более приятных сюрпризов, обслуживание было быстрым, спокойным и ненавязчивым. Вина следовали одно за другим и служили изящным дополнением к неоспоримому искусству Ардуини. Настроение Рамануса, которому сохранять подтянутую фигуру было непросто, перешло от нервозности через сдержанную признательность к возрастающему удовольствию, которое увенчалось восторженным многословием.
Где-то за десертом, за предпоследней бутылкой вина, привезенного из родного Играта, он сильно опьянел. И это было единственным объяснением, единственным возможным объяснением того, что после завершения ужина, когда «Королева» закрылась на ночь, он официально приказал захватить черноволосую официантку в качестве дани для Брандина и отправить ее прямо на стоящую у причала галеру.
Служанку. Служанку из Чертандо.
Из Чертандо по другую сторону границы, где правил Альберико Барбадиорский, а, увы, не Брандин Игратский.
Правителя Стиваньена разбудил на рассвете от беспокойного, затуманенного вином сна испуганный и виноватый секретарь Совета. Эту новость губернатор выслушал неодетый и даже не понюхав утреннего кава, сквозь ужасную пульсирующую головную боль.
– Остановить галеру! – рявкнул он, когда возможные грозящие им последствия дошли до его медленно пробуждающегося сознания. Во всяком случае, попытался рявкнуть. На деле получился жалкий писк, который тем не менее был достаточно ясен, и секретарь в развевающихся одеждах со всех ног бросился выполнять приказ.
Реку Сперион заблокировали, остановив Рамануса как раз в те минуты, когда он поднимал якорь.
К несчастью, капитан проявил упрямство, идущее вразрез с элементарным политическим здравомыслием. Он отказался отдать девушку. В какой-то безумный, ирреальный момент губернатор всерьез подумал о том, чтобы взять галеру штурмом.
Речную галеру Брандина, короля Играта, повелителя Бурака в Кардуне, тирана Западных провинций полуострова Ладонь. Галеру, над которой вызывающе развевался личный флаг Брандина рядом с королевским стягом Играта.
Губернатор рассудил, что колеса смерти с любовью изготавливают как раз для тех мелких чиновников, которые пытаются совершить подобный маневр.
Он был в отчаянии, потому что его мозг сворачивался, подобно молоку, в невыносимо ярком свете утреннего солнца у реки, пытаясь найти способ вразумить капитана, явно охваченного приступом чистого безумия.
– Вы хотите начать войну? – кричал губернатор, стоя на пристани. Ему приходилось кричать оттуда, так как его не пустили на галеру. Несчастной девушки нигде не было видно, без сомнения, ее заперли в каюте капитана. Губернатор хотел бы, чтобы она умерла. Он и сам хотел бы умереть. Он хотел бы, допуская самую святотатственную мысль из всех, чтобы шеф-повар Ардуини никогда не ступал на землю Стиваньена.
– А почему выполнение мною долга перед королем может привести к подобному результату? – с вызовом крикнул капитан Раманус с середины реки.
– Неужели морская соль разъела последние остатки вашего разума? – на свою беду, не удержался губернатор. Лицо капитана потемнело. Губернатор настаивал, истекая потом под солнцем. – Она – из Чертандо, во имя семи святых сестер бога! Вы хоть представляете, как легко спровоцировать Альберико начать войну на границе, воспользовавшись этим поводом? – Он вытер лоб красным прямоугольником ткани, с опозданием поданным ему слугой.
Раманус оставался невозмутимым и собранным, несмотря на то что прошлой ночью выпил не меньше губернатора.
– С моей точки зрения, – легкомысленно ответил он, и слова его разнеслись над водой, – она живет в Стиваньене, работает в Стиваньене, и ее взяли в Стиваньене. По моему мнению, она вполне подходит для сейшана, или что там наш король, в его мудрости, решит с ней сделать. – Он внезапно прицелился указательным пальцем в губернатора. – А теперь уберите с реки эти лодки, иначе я протараню и потоплю их именем семи сестер и короля Играта. Разве что, – прибавил он, наклоняясь вперед и хватаясь за поручень, – вы захотите установить дальнюю связь с Кьярой и предоставить королю улаживать дело самому?
Здесь, в колонии, ходила поговорка: очутиться голым между двумя кулаками. Она точно отражала то положение, в котором оказался губернатор после этого умно просчитанного и совершенно несправедливого предложения. Поговорка точно и наглядно описывала ловушку, в которой он очутился. Он безуспешно пытался осушить красной тканью лоб и шею.
