Дианора видела эти следы на Баэрде, и у нее не хватало духу попросить его отказаться от ночных походов в исчезнувший город, куда его гнала неодолимая потребность. Хотя она переживала сотню страхов и умирала полусотней смертей всякий раз, когда дверь закрывалась за ним после наступления темноты – а потом она слышала, как дверь открывается снова, слышала долгожданные знакомые шаги на лестнице, а потом на площадке, а потом он входил к ней в спальню, чтобы заключить в свои объятия.
Это продолжалось и летом, а потом кончилось. Все кончилось, как предостерегало ее любящее сердце с того первого раза в темноте, когда она слушала пение птиц и шелест ветра в ветвях за окном.
Он вернулся домой не позднее обычного после прогулки по городу однажды ночью, когда голубая Иларион одна плыла сквозь кружево облаков. Это была прекрасная ночь. Дианора допоздна сидела у окна, глядя на лунный свет, играющий на крышах. Однако к его приходу она уже лежала в постели, и сердце ее забилось быстрее от привычного смешанного чувства облегчения, вины и желания. Он пришел к ней в спальню.
Но не лег в постель, а опустился в кресло, в котором она раньше сидела у окна. Со странным, леденящим ощущением ужаса Дианора зажгла свечу. Села и посмотрела на него. Его лицо было очень бледным, она видела это даже при свете свечи. Она ничего не говорила. Ждала.
– Я был на берегу, – тихо сказал Баэрд. – И видел там ризелку.
Она всегда знала, что это кончится. Это должно было кончиться.
Машинально задала вопрос:
– Еще кто-нибудь ее видел?
Он покачал головой.
Они молча смотрели друг на друга. Она поразилась собственному спокойствию, ее руки, лежащие на одеяле, не дрожали. И в этой тишине до нее дошла правда, которую она, возможно, знала уже давно.
– Все равно ты оставался здесь только ради меня, – сказала Дианора. Это было утверждение. В нем не было упрека. Он ведь видел ризелку.
Баэрд закрыл глаза.
– Ты знала?
– Да, – солгала она.
– Прости меня, – сказал он, глядя на нее. Но она понимала, что ему будет легче, если она сможет скрыть, насколько это для нее неожиданно и как ей смертельно холодно. Подарок; вероятно, последний подарок, который она ему дарит.
– Не надо просить прощения, – пробормотала она, руки ее лежали неподвижно там, где он мог их видеть. – Правда, я понимаю. – Она и правда понимала, хотя ее сердце превратилось в открытую рану, в птицу с одним крылом, мечущуюся мелкими кругами над самой землей.
– Ризелка… – начал он. И замолчал. Это было нечто огромное, пугающее, Дианора понимала. – Теперь все стало ясным, – серьезно продолжил он. – Поворот дороги, как в пророчестве. Я должен уйти.
Она увидела в его глазах любовь. И приказала себе быть сильной. Достаточно сильной, чтобы помочь ему уйти от нее. «Ох, брат мой, – подумала она, – и ты оставишь меня сейчас?»
– Я знаю, теперь твой путь ясен, Баэрд. Знаю, что ты должен идти. Это будет отмечено в линиях твоей руки. – Она с трудом сглотнула. Это оказалось труднее, чем она себе представляла. – Куда ты пойдешь? – и прибавила молча, только в своем сердце: «Любовь моя».
– Я уже думал об этом, – сказал он.
Теперь он сел прямо. Она видела, что он черпает силы в ее спокойствии. И цеплялась за это изо всех сил.
– Я собираюсь искать принца, – сказал он.
– Что, Алессана? Мы даже не знаем, жив ли он, – невольно воскликнула она.
– Ходят слухи, что жив, – ответил Баэрд. – Что его мать скрывается у жрецов Эанны и что принца отослали прочь. Если осталась хоть какая-то надежда, какая-то мечта вернуть Тигану, то она связана с Алессаном.
– Ему пятнадцать лет, – заметила Дианора. Не смогла удержаться. «И тебе тоже, – подумала она. – Баэрд, куда ушло наше детство?»
При свете свечи его темные глаза не были глазами мальчика.
– Не думаю, что возраст имеет значение, – сказал он. – Это будет не быстро и не просто, если это вообще можно сделать. Когда придет время, ему будет больше пятнадцати.
– И тебе тоже, – заметила Дианора.
– И тебе тоже, – эхом повторил Баэрд. – Ох, Диа, что же ты будешь делать? – Никто, кроме их отца, никогда не называл ее так. Как ни глупо, это имя едва не лишило ее самообладания.
Дианора покачала головой:
– Не знаю, – честно призналась она. – Присмотрю за матерью. Выйду замуж. Если буду бережливой, денег еще на какое-то время хватит. – Она увидела его потрясенное лицо и постаралась его успокоить: – Тебя не должно это тревожить, Баэрд. Послушай, ты только что видел ризелку! Неужели ты будешь бороться с судьбой, до конца своих дней расчищая мусор в этом городе? Сейчас ни у кого нет легкого выбора, а мой будет не так труден, как у большинства других. Я даже могу, – прибавила она, с вызовом подняв голову, – попытаться придумать способ осуществить ту же мечту, что и ты.
Сейчас, оглядываясь назад, Дианора поразилась тому, что она произнесла эти слова той самой ночью. Словно она тоже увидела ризелку и ее путь стал ясен одновременно с уходом от нее Баэрда.
