В старину почти все охотники верили в существование злых духов. Некоторые из них собственными глазами видели дэва — обросшего щетиной огромного голого человека. По их словам, дэвы бесстрашно спускались к жилищам человека и встречались именно тому, с кем имели какие-то счеты, кого почему-либо невзлюбили. Встречались и пугали так, что у несчастного язык отнимался. В деревне и по сей день жили люди, онемевшие от страха перед внезапно встретившимся дэвом. Больше того, дэвы иной раз и детей похищали. Однажды дэв даже среди дня похитил ребенка. Вся деревня всполошилась. Но броситься в погоню никто не осмеливался. В конце концов решился один — из рода Маргиани, бесстрашный и отважный. Черт с ним, сказал он, будь что будет, только не допущу я, чтобы поганый лесовик человеческое дитя погубил. Преследовал он дэва до самого поворота Мепткулаши и вынудил-таки его оставить ребенка.
Дэв в ярости проклял то место, оно и сейчас называется «Дэвом проклятое».
Все Львиное ущелье жило в страхе перед дэвами. Одно упоминание о дэве приводило в трепет. Лучшие люди ущелья стремились развеять этот страх, бог знает с каких пор укоренившийся в народе. И вот один человек сочинил миф о том, как в некоем отдаленном селе вымер целый род Паидани, а с ним и дэвы.
— В таком-то селе,— рассказывал он,— жил очень известный род Паидани.— Для пущей убедительности он называл это село.— Однажды махвши их семьи отправился на мельницу смолоть зерно. Вышел он из дому после обеда, да задержался в пути. Добрался до мельницы уже в сумерки. Он зажег лучину, спустил с плеч мешок и уже хотел было ссыпать зерно в желоб, как вдруг явился дэв, косматый, патлатый и кривоногий. Он подошел совсем близко к махвши и помог ему пересыпать зерно. Паидани не растерялся. Отряхнул он с плеч осыпавшееся зерно — и дэв отряхнул... Паидани нагнулся, чтобы собрать муку, и дэв то же самое сделал. Теперь уж надо было действовать с умом, а иначе разве одолеет сын Адамов злого духа? У Паидани и ума хватало, и хитрости, и находчивости. Он отщипнул от горящей лучины щепочку и поднес к ногам. Дэв тоже отщипнул горящую щепочку и поднес к своим волосатым ногам. Пламя тотчас охватило ноги дэва, да не только ноги, а и все тело — он ведь был волосатый!.. С проклятиями бросился дэв из мельницы вон и, ошалевший от боли и страха, головой вниз бросился с высокого моста в Энгури. Оказывается, то был Последний дэв — с тех пор дэвов никто не видал, не слыхал, исчезли они так же, как и проклятые ими Паидани...
А дедушка Антон не верил ни в дэвов, ни в злых духов.
— Однако же,— говорил он Михаилу,— людям, наверное, нужны они были, вот их и выдумали, иначе никто бы их не вспоминал. Все несуразное и глупое, всёбесполезное и лишнее народ забывает.
Так считал Белый Старец. А в дали почему-то Перил.
— Дали, конечно, существуют,— говорил он внуку.— В последнее время разные дурные люди их распугали, обидели, но мы непременно должны помириться с ними, и чем скорее это сделаем, тем лучше для нас...
...Михаил полагал, что в прошлом году судьи присудили ему первое место только за безупречную технику и зрелищность.
Куда девался темп? Где то, чего он успешно добивался на кручах Дала-Кора и Лехзири?
...Охотники-сваны и в сто лет бегали звериными тропами по отвесным скалам, преследуя тура... охотники-сваны, наши предки...
Возвратившись из далекой двухмесячной экспедиции, он отправился в Крым, одолеваемый сомнениями. Долгосрочная экспедиция утомляет тело. А для того чтобы карабкаться по скалам, необходимы специальные тренировки, особая подготовка. Одно лишь ощущение легкости не означает, что ты в хорошей спортивной форме.
...Сомнения наплывали, точно туман в горах, и лишали его душевного равновесия, а этого не должно было быть.
И все же Михаил ехал с надеждой на победу.
— Дедушка, а ты видел дали? — осмелился однажды спросить он деда.
— Разве дали плотское существо, чтобы увидеть ее? Видение она, бесплотное и бестелесное... Нагая дева, белая, как молоко... С головы до ног укрыта густыми золотыми волосами. Волос у нее столько, сколько зверья бродит в горах. И сколько туров недосчитается она в стаде, столько волосинок упадет с ее головы. В последнее время поредели стада, почем зря истребляют туров, попирают древние обычаи, и потому полысели богини. Вообрази, на что они похожи, несчастные... Да и холодно им без их золотой одежды, шелковистой и теплой. Каково-то голышом среди льдов и снегов? Недавно, случилось, в Цайдери дали меня окликнула. В цайдерские леса дали сроду не спускались, верно, холод ее туда согнал.
— А все-таки как сурово поступила дали с Беткилом, первейшим охотником, отважным и бесстрашным! Ты ведь сам мне говорил, что мужественных, отважных охотников все дали любят?