— Да, я говорил тебе, что они любят отважных людей. Однако ведь ты знаешь песню «Дала коджас...», отец твой часто ее поет. Ну, про то, как один отважный охотник спас роженицу-дали от грозившей ей опасности. За это богиня щедро вознаградила своего спасителя — обещала в каждую охоту дарить ему тура. Чего ж еще надо было неблагодарному? Разве не достаточно каждый раз убивать одного тура? А если еще ухитришься дотащить его домой, так мяса хватит семье на целые недели. Охотник и вся его семья были бы на всю жизнь обеспечены турьим мясом, жиром и шкурами, а уж рогов для вина было бы у него хоть отбавляй. Но не удовлетворился он даром богини и всякий раз устраивал пальбу в горах... Помнишь, Чорла какой был, так вот и этот... Что же было делать дали? Как поступить? Вот если бы ты оказался на ее месте, что бы ты сделал? Какой-то кровожадный безумец ворвался в твои владения и почем зря уничтожает бедных животных, А в наших горах, суровых и скудных, разве мыслимо вырастить заново те десятки, сотни зверей, которых он уничтожил? Нет, конечно, немыслимо. Вот и пустеют, дичают теснины Кавкасиони, исчезает в них все живое... А дали страдают от этого, и падают, падают у них золотые волосы...
Не образумился тот злодей-охотник. Тогда собрались дали и наказали его по заслугам. Еще в той песне поется, что человек не должен быть жадным и ненасытным, не должен изменять и обманывать. Наши предки, которые слагали эту песню, как и много других песен, видно, считали, что верность слову, благородство так же необходимы жителям Львиного ущелья, как хлеб и вода. Тот, кто не последует древним заветам, понесет должную кару и пусть пеняет на себя. Если даже сам бог будет милостив и всепрощающ, эти горы и реки воздадут по заслугам лживым и злобным, жадным и ненасытным, нарушающим свое слово и верность...
Вот ведь Беткил не сдержал данного слова, изменил дали, променял ее на другую, да и соврал в придачу, и дали не простила!.. И правильно она поступила. Дали беспощадна, но справедлива. И мы должны следовать их примеру, мы в своей каждодневной жизни должны быть тоже честными, справедливыми, мужественными...
Бекну не верил в существование злых духов. Он умел предсказывать погоду. Кроме этого, он обладал замечательным даром распознавать горную породу. Он мог определить залегание тех или иных пластов, по одной только жиле известняка безошибочно составлял схему его распространения. А известняк в Сванэти был, что называется, на вес золота. И известняк, и сланец — главный строительный материал. Сланец залегал в труднодоступных местах, точно прятался от людей. К Бекну многие приходили за советом — где, по его мнению, можно обнаружить пласты известняка или сланца, где попытать судьбу?
И погоду умел предсказать безошибочно. Чутье у него было поразительное. Разумный, сметливый человек был Бекну. Но он верил в существование какой-то птицы-зверя. Об этой птице ничего не говорилось даже в древних сказаниях и легендах. Зато сам Бекну крик ее слышал, Бекну, Габриэл Хергиани и альпинистка Леся Вольская, когда они втроем были на Тэтнулде в 1935 году.
— Стояло лето,— вспоминал Бекну.— Наша тройка успешно завершила восхождение. Мы благополучно спустились в лагерь и отдыхали. Свечерело. Мы развернули спальные мешки, забрались в них и уже начали было задремывать, как вдруг с дальних скал донесся до нас какой-то крик — непонятный, леденящий кровь в жилах. Мы застыли от необъяснимого ужаса. Самый старший из нас, самый опытный, многое переживший, многое повидавший Габриэл ничего подобного никогда не слыхал. Опомнившись (спустя, вероятно, десять — пятнадцать минут), все трое перекрестились, я очень четко это помню. Верить в бога вроде ни один из нас не верил, но сейчас, перед лицом неведомого, потрясшего нас, мы вспомнили отвергнутого, с трудом, но все же вырванного из сознания и изгнанного бога. Больше всех напугана была, конечно, Леся. Да и что странного — женщина есть женщина. Всю ночь она не спала и бормотала молитвы. Не спали и мы. Наутро, когда при свете дня все обрело более спокойную окраску, мы обратились к Лесе со словами благодарности: дескать, это ваши молитвы спасли нас, а то не миновать бы всем нам беды. Леся, к нашему удивлению, стала начисто отрицать, что она молилась, никаких молитв, говорит, я не шептала. Мы знали, что она была атеисткой, более того, вела атеистическую пропаганду в Сванэти. Всю обратную дорогу она уверяла нас, что нам померещилось. В конце концов мы сдались: да, сказали мы, наверное, нам показалось, померещилось, не иначе...
Подобный крик слышал в горах и сам Михаил...
Это произошло за несколько месяцев до зачисления в школу инструкторов, до того, как отец окончательно (огласился отпустить его влагерь. Бедный Бесарион! Михаил вымотал ему всю душу с этими курсами. В конце концов он решил применить последнее средство, чтобы отбить у сына желание стать альпинистом. И од-нажды сказал ему так: