Стоукс был на судне интендантом, то есть работа Гарри отчасти соответствовала должности мистера Чуна. Но, в отличие от «мастера записей», Гарри был плотного телосложения, законопослушный, дружелюбный и трудолюбивый гомосексуалист тридцати пяти лет, имевший друга в каждом порту. Энни старался быть дружелюбным со всеми, но быть общительным сейчас не входило в его планы, более того, это могло стать помехой делу, как, например, теперешнее вторжение Гарри. Энни про себя чертыхнулся. Он завел привычку болтать за чашкой чаю в кают-компании о шоу-бизнесе с Гарри и Макинтошем. И вот результат: Гарри непрошеным гостем притащился к нему в рубку.
— Я подумал, а не сжалиться ли мне над тобой, парень. Скучаешь тут в одиночестве, — сказал Гарри, протискиваясь в дверь.
Энни молча смотрел на него.
— Скажи, чтобы мне кофе принесли, — попросил Гарри.
Под мышкой он держал иллюстрированный журнал. Гарри был светловолосый и весьма симпатичный малый, чуть косивший на один глаз, но это было заметно, если он смотрел прямо. А он часто смотрел прямо в лицо человеку, и тот попадал под власть этого косящего взгляда его огромных и прекрасных голубых глаз. Он будто гипнотизировал, как удав. Не любить его было просто нельзя.
Энни ничего не ответил. Он сидел ссутулившись перед маленьким столиком, уставленным радиоаппаратурой; рядом на стене висел огнетушитель. Назойливо жужжал вентилятор. Энни молчал и с очень усталым видом потягивал кофе.
— Ну что, старина, у тебя найдется для меня сигаретка? — спросил Гарри.
— Отвали.
— Прости — что?
— Отвали, мерзкий педик, пока я тебе в морду не дал. Если снова попытаешься залезть мне в трусы, оторву твой хрен и в рот тебе засуну.
Гарри посмотрел на него как на сумасшедшего. Он был настолько сбит с толку, что отказывался понимать смысл услышанного.
Гарри поднял брови и спросил:
— Ты что, не в настроении? Ну ты даешь!
Потом смущенно улыбнулся и рассеянным взглядом обвел радиорубку. К доске распоряжений было пришпилено фото какой-то глупой куклы с каштановыми волосами. Она смотрела прямо на Гарри.
Энни продолжал сидеть, не меняя положения, и тер пальцами виски, глядя на циферблат часов. Казалось, он заполнил собой все пространство. И Гарри вышел, тихонько закрыв за собой дверь. Ему очень нравился старший радист, но он понимал, что тот с некоторыми странностями.
Энни вновь прислушался к голосу Гонконга. Большой японский пароход «Маншу Мару» сообщал, что находится в районе Пескадорских островов и что там отвратительный туман. Сообщение прерывалось. Туман — хорошее прикрытие для всякого рода злодеев, в том числе для Праведных героев Желтого знамени, к числу которых теперь принадлежал и Энни, такие вот дела.
Энни включил передатчик. Несколько секунд ушло на разогрев. Затем он настроился на диапазон тысяча триста пятьдесят метров и отправил послание: «Шалтай-Болтай сидел на стене». Он повторил послание еще пару раз и начал вслушиваться. Вне всякого сомнения, из пустоты пришел ответный сигнал.
В рубку постучался и вошел юнга:
— Хотите еще кофе?
— Нет, спасибо, — ответил Энни.
Парнишка ушел, а Энни снял наушники и достал вальтер, чтобы проверить предохранитель. С вальтером было одно неудобство: засунув руки в штаны, никак нельзя было проверить, на предохранителе ли он. Он вернул револьвер на место и поднялся, отодвинул передатчик и отверткой ловко вывернул маленькую, но жизненно важную деталь. Опустив ее в карман, он открыл дверь и покинул радиорубку.
На палубе, в тени, стояли двое караульных и о чем-то тихо разговаривали. Оба внимательно посмотрели на Энни, хотя проявлять особую подозрительность нужды не было, но охранники-индийцы всегда выглядели настороженными. Даже когда вели самый пустяковый разговор. Один из караульных без всякой надобности принялся теребить усы. Другой, держа ружье, как ребенка, у груди, направился к Энни.
Система была такова: один караульный все время находился на капитанском мостике, по одному — у основных входов на палубу «А», а один свободно прогуливался по палубе. Будучи опытными охранниками, они время от времени менялись местами и разговаривали о сексе. Для сикхов это была очень важная тема. Приближавшийся к Энни караульный смотрел ему прямо в глаза, а подойдя ближе, ловко отдал честь.
Самолюбие старшего радиста было польщено, и Энни салютовал в ответ. Когда караульный удалился, он подошел к борту, изрядно перевалился и стал вглядываться в освещенную фок-мачту. На самом деле Энни смотрел на радиоантенну. Это был всего лишь кусок проволоки, сто двадцать футов длиной, натянутый между фок-мачтой и первой дымовой трубой. Посредине крепился еще один кусок проволоки, он спускался к капитанскому мостику, а оттуда тянулся к радиорубке.
Сдвинув брови и демонстрируя тем самым едва сдерживаемый гнев, Энни прошипел:
— Мать твою, вот сука!
Он уставился на караульного по имени Моган, коренастого и большеносого, с ярко выраженной семитской наружностью, но тем не менее сикха.
— Кто из вас, бездельников, трогал мою антенну? — Толстый палец Энни указывал вверх, а взгляд при этом был грозным и беспощадным.
