– А ведь сбылось пророчество слепца? Не так ли, Соломон? Ты ведь именно это вспомнил?
Меружан, как всегда, угадывал чужие мысли.
– Я боюсь спросить тебя. Как здоровье Шанпоча? – поспешил поменять я тему.
Лицо у Меружана преобразилось. Оно приняло скорбное выражение, и я понял, что случилось непоправимое.
– Шанпоч умер, так и не вернув свой разум, – ответил он.
Мы опять помолчали. Мне стало грустно от услышанного. Ещё несколько лет назад всё казалось таким вечным и незыблемым, а люди вокруг меня счастливыми и безбедными. Казалось, так должно было продолжаться вечно. Но наступил день и час, когда всё это благолепие под жестокими ударами судьбы начало разрушаться, унося с собой в безмолвие людей, города и огромное царство. Последний оплот былого благополучия Великой Армении, её царь Тигран предстал передо мной беспомощным отвергнутым старцем.
Мне осталось задать только один вопрос.
– А теперь, скажи мне, Меружан. Как случилось, что царь очутился у нас в Эдессе? Ведь, судя по твоему рассказу, римляне оставили его на троне и даже вернули титул царя царей.
– Мецн до конца остался великим политиком. Совсем недавно он лично отрёкся от престола в пользу младшего сына Артавазда.
– Как Артавазда? – изумился я, – а царевич Тигран?
– Именно чтобы передать трон младшему сыну он отрёкся от него прижизненно.
Мне стало жаль старика-царя. Он всю жизнь посвятил борьбе за власть, а ушёл из неё мирно и добровольно.
– В итоге, я привёз вам человека, который уже не царь и не повелитель, а просто старец, нуждающийся в заботливом уходе. Береги его, Соломон. Ведь, согласно дарственной, ты хозяин этого дома, покуда жив Мецн, – с оттенком иронии произнёс Меружан.
Сказать по правде, я и подзабыл об этом странном условии, которому и ранее не придавал особого значения.
– Царю известно о болезни дочери? – спросил я.
– Конечно, нет. Позаботься, чтобы он не узнал об этом.
В это время няня вывела во двор малышку. Увидев её, Меружан с восторгом посмотрел на меня.
– Неужели это дочь царевны Сати?
– Кто посмеет усомниться в этом? – ответил я вопросом на вопрос, – Аршам, наследный царевич, остался во дворце, а дочку я забрал к себе.
– Правильно сделал. Будет отрадой Мецну.
Только он произнёс эти слова, как в дверях показался сам Мецн. Увидев смуглянку, он сперва вздрогнул от неожиданности, затем, разомлев, с сияющим лицом протянул к ней руки.
– Иди сюда, моё сокровище, моя родная кровинушка, – произнёс он, безошибочно признав в девочке свою внучку.
Увидев незнакомое лицо, девочка сперва оробела, но затем стала медленно приближаться к Мецну.
– Вот что такое зов крови, – сказал довольный Меружан, любуясь сценой встречи деда и внучки, – молю тебя, Соломон, прояви к старцу сердечную доброту.
– Не надо ни о чём меня умолять. Тебе ведь известно, что я люблю царя как родного? Однако ты так говоришь, будто собираешься покинуть нас?
– К сожалению, да. Я должен спешить обратно, ибо не могу долго оставлять молодого царя Артавазда без опеки.
Он уже собирался уходить, как вдруг, что-то вспомнив, повернулся и спросил:
– Послушай, Соломон. Тебе довелось побывать у римлян в плену. Встретил ли ты там Крикса?
В его интонации я уловил не интерес, а скорее тень насмешки. Не придавая этому значения, я ответил с досадой:
– Не было там никакого Крикса.
– Крикса не было среди римлян? – удивился Меружан, – как такое может быть?
– А вот так. Не было, и всё.
Меружан посмотрел на меня своим всезнающим наперёд взглядом.
– А я его видел.
– Видел? Где? – сразу переполошился я.
– В римском лагере под Арташатом, когда ходил туда с Мецном. И Петроний там был. Стоял рядом с Криксом. Да только бессилен был я что-либо предпринять. А как хотел бы прикончить обоих негодяев.
Сказав так, Меружан уселся на коня и отбыл из города.
Разительные перемены произошли в Тигране за время моего отсутствия. Всегда живой, деятельный и словоохотливый, теперь он превратился в угрюмого и молчаливого старика, который лишь изредка удостаивал улыбкой свою внучку. Мецн мог часами сидеть в полузабытьи, уставившись в одну точку, и не реагировать на окружающих.
Между тем, мысль о больной Сати не оставляла меня в покое.
– Скажи мне, Бальтазар. Неужели ничего нельзя предпринять?
В моём голосе прозвучали нотки отчаяния, и волхв понял всю важность вопроса.
– Знаешь, Соломон. Я отлично понимаю тебя. Ты врач и бессилен чем-то помочь своей возлюбленной. Одно скажу: лечить хвори – ремесло архисложное. Сейчас и даже в будущем врачи будут сталкиваться с неизлечимыми болезнями и проблема не в том, что у нас мало познаний в медицине, а в ущербности философского осмысления этого вопроса.
– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался я.
– А то, что человек должен сам бороться с болезнью. Ваши снадобья являются только подспорьем. Нужна сильная воля и вера в выздоровление. Лишь в этом случае можно победить недуг. Силы человеческие безграничны. Безоговорочная вера в исцеление – вот залог успеха врача и больного. Так было и будет всегда.