Сырое дерево креста нехотя задымилось. Я, что было мочи, сжал кисть в кулак, подставляя под языки пламени ненавистный узел. Подобравшийся вплотную огонь уже щипал кожу, но я, пренебрегая болью, ждал, когда загорится верёвка. Боль продолжала усиливаться. В ноздри ударил отвратительный запах палёной плоти. Но вместе с моим телом огонь уже подобрался к верёвке. Ну, давай же, проклятый узел, расслабляйся! Я изо всех сил дёрнул правую кисть и, о счастье, моя рука оказалась на свободе! Ага, прав был тот солдат, который считал верёвки ненадёжным средством!
Я согнул руку в локте. Дальше легче – правой рукой я смог развязать левую. С ногами было намного сложнее. От сильного наклона вперёд я мог бы повредить позвоночник и потому обеими руками с двух сторон ухватился за левое плечо креста и подтянулся вверх. Узел на ногах продолжал удерживать ступни, однако я к своей радости почувствовал, что – не то от дождя не то от сильного напряжения – он даёт слабину. Это придало мне дополнительные силы, и я начал извиваться всем телом, отчаянно напрягая одновременно мышцы и ног, и рук. Разорвать узел я, конечно, не мог: уж очень он был надёжно и крепко завязан. Оставалась надежда расслабить его, что я делал долго и интенсивно. Однако, несмотря на мои усилия, это затея не увенчалась успехом. Отчаявшись обрести свободу, я опять безвольно повис. Сильно ныла рана от ожога на правой кисти. Огонь поглотил правое плечо креста и грозился сжечь меня живьём, если я до этого не обрету свободу. Положение опять становилось отчаянным. И вдруг я сообразил поступить иначе. Вместо того, чтобы вытягивать стопы вверх я решил расширить узел вклинившись вниз голенями. Ведь не секрет, что они кверху конусообразно расширялись, и если раньше мои руки были привязаны, и я не мог сползти вниз, то сейчас это было вполне осуществимо. Помогая себе руками, я начал вклиниваться в узел голенями. Верёвка сильно врезалась в кожу, но тяжесть тела продолжала давить на неё. Страшная боль от разодранной кожи только придала мне дополнительные силы. Надо было спешить – огонь уже дышал на меня жаром. Я опять подтянулся на кресте и почувствовал, что узел на стопах значительно ослабел. Превозмогая боль, я опять подался вниз, потом опять вверх и в тот момент, когда огонь был уже совсем близко, я к великому облегчению почувствовал, как ноги, вырвавшись из плена проклятой верёвки, свободно болтаются в воздухе. В следующий момент я спрыгнул с креста на землю.
Боги не оставили меня в беде! Хвала Богам! Ошибся старик Аспурак – жить мне долго-долго!
Я проснулся в густых зарослях от пронизывающих лучей утреннего солнца. Дождя как не бывало. Я выбрался из своего убежища. Одинокое дерево выгорело дотла вместе с крестом, и от обоих остались лишь жалкие головешки.
Ободранные в кровь руки и ноги представляли жуткое зрелище. Правая кисть болела, а на запястье зияла рана внушительных размеров. Я нашёл листы подорожника, разжевал их и приложил к месту ожога. Это было единственное, но надёжное средство, которое должно было спасти мою кисть. Время показало, что я тогда оказался прав. Впоследствии рана медленно зарубцевалась, и в виде грубого коричневого шрама по сей день напоминает о том страшном распятии.
Но надо было спешить. Теперь, когда Боги спасли мне жизнь, предстояло выяснить всё и наказать обидчиков.
Было очевидно, что кто-то велел легионерам выследить и распять меня. Причём сделал это человек, имевший власть над римлянами и одновременно хорошо знающий о моих намерениях. В противном случае, легионеры не дожидались бы меня в засаде с готовым крестом. Допустим, это был Крикс, но тогда откуда он узнал, что я буду его преследовать именно по этой дороге. О том, что я поеду в Тигранакерт знали только двое: Бальтазар и Петроний. Бальтазара я сразу исключил. Тогда оставался Петроний. Но в этом случае возникал естественный вопрос – зачем и с какой целью? Он мог бы с большим успехом сдать меня Криксу, когда я тяжелораненый находился в римском плену.
Я вспомнил, что легионеры ушли в сторону Тигранакерта. Сомнений не было – Крикс там. Эх, жаль, увели моего доброго мула! Ну, ничего я и без мула теперь быстро туда доберусь. После того, что случилось мне любые невзгоды уже нипочем.
Превозмогая голод, холод и жажду, я весь день провёл в пути, и только на подступах к Тигранакерту припал к роднику с водой да поел немного раннеспелых ягод.
Заходить в город я решил неприметно, ибо моя нагота могла бы насторожить любого встречного, будь то римлянин или местный житель.
Было уже достаточно темно, когда я приблизился к главным воротам города, скорее – к тому, что от них осталось. Римляне, не покладая рук, денно и нощно разрушали столицу Армении. Они снесли всё, что смогли, унесли и растаскали самое ценное, превратив город в груду безжизненных камней. Наверняка, библиотека с великолепными рукописями тоже была разграблена. Труды греческих и армянских авторов, исторические хроники – всё было стёрто с лица земли. Такова была стратегия Рима: уничтожить врага не только физически, но и духовно.